Рыцари Эволюции - Константин Каин

Гранд бил, бил снова, бил, наливаясь яростью, теряя ту скуку, с какой выходил, потому что бесклановый не давался — просачивался мимо ударов, и каждый промах отнимал у Силы то, чего у неё мало, — дыхание. Трибуны, ждавшие расправы, замолкали, рёв дома Кёва редел, а Сэт всё уходил, не ударив ни разу, экономя себя, как учила Судзу, кружа громаду по песку, пока её собственный вес не начал работать против неё.

* * *

Перелом настал на исходе сил — Грандовых: сам Сэт ещё дышал ровно.

Громадный дан задыхался — пот лил с него ручьями, удары пошли реже, тяжелее, и в течении его, замедленном для Сэта, всё яснее проступала та усталость, о которой когда-то говорил Чджа: после двадцатой секунды даже верный расчёт начинает врать, потому что тело сдаёт раньше головы. Гранд сдавал. Он привык заканчивать с одного-двух ударов, а тут молотил пустоту минуту за минутой, и тело его, приученное к короткому сокрушительному напору, не знало, что делать с боем, который не кончается.

Когда же Гранд, взбешённый, выложился в последний, отчаянный замах — отдав ему всё, что осталось, всю массу, всю злость, всю Силу, — Сэт прочёл этот замах за три хода вперёд, и увидел тот промежуток, какой Сила оставляет, ударив во весь мах и промахнувшись: тот единственный миг, что бывает у обвала, когда он уже сорвался и ещё не упал, открытый, беспомощный.

Сэт подловил этот миг без огня — огонь остался тайной, внутри — и просто шагнул в открывшуюся пустоту, под руку, под центр тяжести проваливающейся громады, и сделал то, чему учили его и Чджа, и Лисса, и сама улица: не толкнул Гранда, а едва-едва, точным касанием в нужную точку, помог ему упасть туда, куда он и так уже падал. Громада рухнула. Вся масса, вся Сила, весь дом Кёва за спиной — рухнули на песок от лёгкого касания мелкого бескланового, потому что Сэт не спорил с обвалом, он лишь подсказал ему дорогу вниз.

Гранд не смог вовремя остановиться, рухнув на арену, и системы засчитали проигрыш. Тишина накрыла зал — а потом её прорвало: трибуны взорвались тем гулом, какой бывает, когда толпа видит непредсказуемое событие и не понимает почему же так случилось, — как мелочь свалила громаду, не ударив по-настоящему ни разу.

Сэт стоял над поверженным Грандом, не тронув его сверх того касания, — и впервые поймал себя на том, что не вспомнил в этот раз ни Кэйна, ни добивания: добивать тут было незачем — Гранда он переиграл, не ломая, и в этой победе была чистота, какой Сэт прежде не знал. Он подал громаде руку, предлагая помочь встать. Гранд, ошеломлённый, помедлил — и принял её, тяжело поднимаясь, и в маленьких его глазах, привыкших смотреть сверху вниз, были теперь не скука и не злость, а недоумение и неосознанное уважение.

— Ты не Сила, — пробасил Гранд, отдышавшись, и в голосе его не было обиды, одно тяжёлое изумление. — И не Скорость. Ты вообще не пойми что. Я тебя ни разу не задел. Меня никто не побеждал всухую, так чтоб я даже задеть не смог. Никто. — Он покачал тяжёлой головой. — Дом Кёва будет меня этим попрекать до старости. А мне плевать. Я хоть понял, отчего лёг. Это дороже любой победы. — Он грузно повернулся и ушёл с песка сам, не дожидаясь вассалов, что было для Силы небывалым.

Трибуны гудели, дом Кёва молчал, пристыженный. А по верхним рядам, Сэт чувствовал это спиной, бежал тот шёпот, что преследовал его с подвала и теперь делался громче: не диковина, не курьёз — кто-то, кого не понять и оттого надо обязательно попытаться разгадать, а лучше — убрать прежде, чем разгадают другие. Он сходил с песка под этот шёпот и впервые не вжимал голову в плечи: пусть смотрят. Пусть боятся. Маленький приютыш Миккон, который грезил этой ареной из холодного Дома, только что свалил на ней громадину дома Кёва — и сделал это собой, без книги, без выплеска огня, тем, что выросло в нём за тысячу бессонных ночей.

* * *

Между раундами Токей латал его в проходе, бледный от усердия, и ворчал, и Сэт молчал, не мешая другу выговориться.

— Ни царапины, — бормотал Токей, водя ладонями, проверяя. — Свалил старшего дана Силы и без единой царапины. Знаешь, сколько народу за всю историю валило Кёва, не получив сдачи? — Он сам себе ответил: — Нисколько. Ты первый. — Он отнял руки, посмотрел на Сэта странно. — Ты изменился, приятель. Полгода назад от тебя двух слов было не добиться, ты по стенке ходил, чтоб не заметили. А теперь стоишь на главной арене, валишь громил и подаёшь им руку. Я тебя иногда не узнаю. — Он помолчал. — Это хорошо или плохо, не пойму. Просто… не теряйся там, ладно? В этом своём замедленном, или что у тебя. Возвращайся всегда сюда, к нам. Не оставайся в красивом месте, откуда можно не возвращаться.

Сэт посмотрел на друга: Токей не знал ни про Учителя, ни про чужую память, ни про то, что это «не оставайся в красивом месте» Сэт уже слышал, почти слово в слово, от голоса из «Завещания», — и от совпадения по спине прошёл холодок.

— Не останусь, — сказал он. — У меня есть к кому возвращаться.

Судзу, считавшая что-то на планшете, не поднимая головы, обронила:

— Ты в следующей четверти сетки. Дальше пойдут не громилы — умники. Те, кто, как и ты, читает. С ними «уводить в пустоту» не сработает: они увидят, что ты делаешь, и подстроятся. Готовься думать, а не только видеть. — Она наконец подняла глаза, и в холодном взгляде мелькнуло что-то. — И вот ещё. Я свела сетку набело. Хочешь знать, с кем тебя сводит дорога к вершине? — Она помолчала, будто решая, говорить или нет. — Через два боя — Джеймс. А Лисса… Лисса с другого края идёт в ту же цепочку. Если оба не оступитесь — вы встретитесь раньше Джеймса. Прямо перед ним. — Она отложила планшет. — Тебе придётся пройти через неё, чтобы дойти до него, Миккон. Или ей — через тебя. Сетка не оставила вам другого пути.

Сэт молчал — он знал это и раньше, со дня оглашения, но услышанное вслух, наверняка, легло тяжело. Где-то на другом краю арены Лисса заканчивала свой раунд и