Богиня в фартуке - Илья Тё

— Ромашково, — сказала травница. — Это правда странно, но деревня зовётся Ромашково. — Лаана развела руками.

Графиня рассмеялась.

— Действительно странно. «Кодекс цветов ромашки», не так ли?

— Всё так, — кивнула Богиня, чувствуя в глубине души нарастающее раздражение. — Kniga Romashek. Fantom!

Заклинание сработало и её собеседница, подвластная новорождённой магии «немагического» мира, растворилась в воздухе, превратившись в управляемый фазовый призрак.

За дверью действительно звучали шаги. Травница развернулась, готовая предъявить гостям труп.

Глава 17. Кляча

Солнце уже давно перевалило за зенит, когда Лаана наконец соизволила открыть глаза. Она лежала на узкой лежанке в своей каменной каморке, глядя в узкую бойницу, и пыталась понять, что именно пошло не так. Обычно она просыпалась с первыми петухами, но сегодня тело, этот капризный «скафандр из плоти», предательски потребовал сна.

Лаана потянулась, сладко хрустнув суставами, и села. Голова была ясной, но мышцы ныли. Видимо, вчерашняя гормональные буря, страх перед графом-садистом и колоссальное нервное напряжение, которое привело в итоге к созданию сразу двух магических эликсиров, наконец настигли её смертную оболочку.

Бывшая Богиня закрыла глаза, прокручивая вчерашний вечер. Всё прошло на удивление гладко. Труп «лже-Дины» был предъявлен. Граф вызвал несколько женщин, работавших в замке, те тщательно осмотрели тело. Никаких следов насилия, удушения или яда, разумеется, не обнаружили. Кожа была бледной, черты спокойными. Словно молодая женщина просто уснула, и её сердце, не выдержав «естественных причин» или промысла самой Единой Богини, остановилось.

Гораздо более любопытным оказалось поведение графа. Псевдо-разум «Книги Ромашек» был гениальным психологом. Так что «подчинение» не превратило Дориана в зомби, однако мягко и необратимо перековало его моральный компас. В итоге, граф взирал на тело своей жены не с радостью избавления, а с очевидной скорбью.

Конти, всё время находившийся рядом с командиром, вообще пребывал в полном замешательстве. Лейтенант косился то на своего графа, то на Лаану, но придраться ему было не к чему. Дориан вёл себя «естественно» не проявляя никаких следов внешнего воздействия на личность. Просто он стал... хорошим. Например, приказал выделить мещанке-травнице добротную гостевую комнату на ночь, обеспечить охрану и... даже накормить!

Вспоминая, Лаана улыбнулась.

После того как унесли труп графини, а травницу из Ромашково перевели в её новую гостевую комнату, Лаане принесли ведро с подогретой водой, таз для умывания, чистое полотенце, кувшин с питьевой водой и даже бокал недорогого вина. А на следующее утро она вообще проснулась от того, что ей реально «подали завтрак». В дверь постучали и, отодвинув засов, Лаана ожидала увидеть Конти с его унылыми шуточками про плеть, однако на пороге, к её изумлению, застыла та же служанка, что вчера приносила воду и вино. Служанка держала тяжёлый поднос. Конти, впрочем, тоже присутствовал, однако стоял за спиной служанки, причём с выражением лица, словно проглотил лимон вместе с кожурой.

— Его сиятельство граф... — выдавил лейтенант, — ...изволили приказать передать тебе завтрак, травница. И просили передать, что... скорбят о случившемся. Ты вольна покинуть крепость, когда пожелаешь.

Лаана тогда только кивнула, но внутри даже восхитилась. ИИ Книги не просто дал графу установку «защищать травницу», он буквально соткал вокруг неё ауру «обязательной заботы» в голове графа. Настоящий граф, ни этот, ни любой другой в средневековом мире, просто физически не смог бы помыслить о завтраке простолюдинки — «нормальный» дворянин на такое был элементарно не заточен, у него сломался бы мозг!

Завтрак, к слову, оказался почти королевским. Густая овсяная каша на молоке, плавающая в топлёном масле и политая тёмным мёдом. Два мягких яйца, сваренных всмятку, с ломтиками белого, пышущего жаром хлеба. Кусок холодной телятины, запечённой с травами, и глиняный кувшинчик с разбавленным водой пряным вином. Лаана очень сомневалась что саму Дину Блэкрейн тут кормили с той же заботой, даже сразу после свадьбы. Поэтому, чтобы не расстраивать кухарку, съела всё до крошки, чувствуя, как смертное тело наполняется силой и теплом.

— Ладно, — произнесла Лаана вслух, закончив великолепную трапезу и отодвигая поднос в сторону. — Хватит нежиться, пора забрать посылку для Дины и покончить, наконец, с этой вознёй в пограничной крепости. За работу!

Она быстро собрала свою котомку (набив её для виду синтезированными из Книги тряпками и пустыми склянками) и быстро спустилась из центральной башни во двор. Травницу, кстати, никто не охранял, что тоже весьма радовало. Поэтому, в конец обнаглев, Лаана отыскала во дворе Конти и спросила его в лоб об обещании графа позволить ей уехать в любое время. А также о транспортном средстве для означенной ретирации. Конти указал травнице рукой на конюшню и на удивление вежливо велел немного подождать. Лаана кивнула, прошла к конюшне и принялась ждать. Утро в «Железном Броде» просто кипело. Солдаты чистили сбрую, повозки везли дрова, какие-то люди постоянно носились по двору туда и сюда. Активно пахло дымом из кухонь, так что если бы Лаана только что плотно не позавтракала, подавилась бы от голода слюной.

Вскоре со стороны казарм послышался лязг металла и недовольный голос лейтенанта Конти. Лаана подняла глаза.

Конти вёл прямо к ней человека в кандалах. Рядом семенил местный кузнец с тяжёлым молотком и зубилом.

— Снимай, — бросил Конти кузнецу, подойдя к Лаане и указывая на узника. — Его сиятельство милостиво соизволил не сдирать с этого пса кожу, как следовало бы. А просто выгнать со службы. Так что кандалы его милости баронету к сожалению больше не пригодятся. По крайней мере, на ногах и руках. А вот на мужской отросток я бы его милости гирю с цепью повесил!

Кузнец, не комментируя соображения высокого начальства, молча подставил зубило. Один короткий удар молотком — и тяжёлые чугунные наручи свалились в пыль.

Лаана впервые увидела перед собой Леонарда де Фейри.

Как минимум, графиня не врала насчёт его внешности. Парень и правда был удивительно хорош собой. Высокий, с тонкими аристократичными чертами лица, светлыми вьющимися волосами, которые сейчас, правда, слиплись от грязи и пота, а также невероятными серыми глазами. Страха в этих глазах сейчас не было. Зато было