Богиня в фартуке - Илья Тё

у Леонарда, совершенно очевидно, не имелось, раз он «соблазнялся» такие дикие поступки. Но при этом Леонард учился в Магической академии, а значит, был не совсем дурак. Впрочем, «не дурак в учёбе» и «дурак по жизни» — вещи хоть и разные, но, увы, нередко сочетающиеся. Думая об этом и сидя на облучке, Лаана делала вид, что лениво погоняет лошадь. Ехали они молча. Разговаривать с чужим любовником, да ещё и временным попутчиком, Богине решительно не хотелось. Леонард сидел сразу за ней, на мешках с мукой, со следами от кандалов на щиколотках и запястьях, с серым лицом и плотно сжатыми губами. Однако, как только стены крепости исчезли за поворотом, скрытые вековыми стволами разлапистых торнвудских елей, спасённый дворянчик всё-таки решился со «спасительницей» заговорить.

— Благодарю тебя, травница… — сказал Леонард неожиданно мягким и приятным голосом. — Увы, я даже не ведаю имени той, кому обязан жизнью, дабы должно отблагодарить... .

— Лаана, — сказала Лаана просто. — Хм… Лаана Вэлли.

— Вэлли? — бровь баронета поднялась вверх.

— Вэлли, — подтвердила травница. — Его сиятельство даровал мне свою фамилию сегодня поутру. Зато почти не дал серебра. Щедрость неописуемая, согласитесь.

Леонард хмыкнул.

— И не говори, точно. Если быть до конца откровенным… я до сих пор не верю, что нас вообще выпустили оттуда живыми. Думал уже — всё. Пришёл мой конец.

— Признаться, я тоже поначалу так думала, когда оказалась в крепости, — совершенно честно призналась Лаана. — А как зовут-то вас, сударь?

Лаана прекрасно знала, как его зовут, — от Дины Блэкрейн, — но напрямую их никто не знакомил. Вот и спросила для порядку.

— Леонард, — отозвался тот.

— Просто Леонард?

— Леонард, барон де Фэйри. Точнее, будущий барон. В общем, травница… представь, я титулованный дворянин.

— Ого! Ваша милость, так мне вам, выходит, выкать надлежит да в пояс кланяться?

— Не юродствуй. Ты наверняка знаешь мою историю, я…

— Слушайте, ваша милость, — Лаана решила всё же перейти на официальный тон и не тыкать потенциальному обладателю сотни лакеев с розгами да плетьми, — вы уж меня простите, дуру неотёсанную, но мне ваши истории совсем ни к чему. Мне надобно, чтобы вы доехали со мной до города, а дальше — ступайте своей дорогой. Я в одну сторону, в убогий мещанский домик да лавочку, а вы в другую, к благородным подвигам и балам. Вы молчите, а я за это с вас даже плату за проезд не потребую. Сделка века. Договорились?

Он кивнул, но как-то неуверенно.

— Сделка века? Слушай… а далеко до города?

— До города часов пять или шесть. Но вы уж ещё раз меня простите, ваша милость, прямо до города я вас не повезу. Путь мой лежит до деревеньки, называемой Ромашкино. Оттуда до Торнвуда ещё примерно час ходу. Ежели у вас денежка есть, легко сыщете там кого-то из мужиков с подводой, и они вас с превеликой охотой до Торнвуда с ветерком прокатят. Я вас к дому старосты привезу, его Тобиасом величают. Вот с ним и договоритесь.

— Понял, — уныло произнёс «будущий барон». — Вот только у меня денег с собой нету.

Лаана даже не обернулась. Просто развела руками, сжимавшими вожжи.

— Ну… на нет и суда нет, как говорится. Что же я могу сказать вам на это, сударь?

Дворянчик умолк. Лаана тоже молчала, поглядывая на ухабистую дорогу.

В крепости с графом Дорианом и Конти они провозились, конечно, довольно долго. Было очевидно, что Конти изначально получил от графа совсем иной приказ. Так что всё время ходил вокруг да зыркал на Лаану своими колючими глазками, как кот на мышь, которую ему запретили ловить. Да теребил эфес шпаги, вероятно, примериваясь, куда бы получше эту шпагу в Лаану вогнать. Однако бумага, которую даровал травнице граф, звучала вполне однозначно, поэтому даже случайно Конти задирать «грязномордую» мещаночку не решился. Просто кружил вокруг телеги да злился.

Ещё больше он принялся злиться, когда привёл с гауптвахты арестованного Леонарда — Конти аж распирало, казалось, ещё мгновение и он вызовет Леонарда на дуэль прямо тут, да проткнёт свой железякой. Но нет. Леонард на пошлые подколки Конти не отвечал. По всему было видно, что он просто рад видеть солнце и вообще, наслаждается, что живой. Да и шпага, как уже говорилось, у арестованного отсутствовала. В общем, уехали. Хотя провозились долго.

Спустя ещё примерно час после первого разговора солнце поднялось в зенит и стало невыносимо жарко. Пыль летела в лицо, лошадь фыркала, телега поскрипывала на каждой колдобине, а Лаана заценила удобство графской кареты, в которой её прикатили в Каменный брод. В карете, по крайней мере, имелась крыша, защищавшая от прямых солнечных лучей, широкие окна можно было распахнуть навстречу ветерку, на мягких сиденьях валялась куча подушек, да и вообще не надо было править лошадью, пусть даже для виду. В общем, преимущества кареты были прямо-таки очевидны.

— Могу спросить? — снова неожиданно нарушил тишину Леонард. Вероятно, не врубившийся насчёт «договора» о бесплатном проезде.

— Валяйте, ваша милость.

— Скажи, Лаана.. каким чудом тебе удалось вызволить меня из этой западни?

— Ваша милость, ну вы даёте. А с чего вы вообще взяли, будто это я вас вызволила?

— Травница... я вовсе не дурак. Впрочем, дурак, конечно, ежели будучи сыном коронного барона, обретаюсь без гроша в кармане в этой забытой Богиней северной глуши, однако… я кое-что смыслю в знахарстве, в отличие от большинства муфлонов в сём Железном Броде. И готов биться об заклад: ты оказала графу некую услугу. А он в ответ пожаловал тебе свою фамилию. И меня.

— Вы всё верно понимаете, ваша милость, — не стала спорить Лаана. — Я кое-что сделала для графа. Он обещал мне оплату и качестве части оной я попросила вашу свободу.

— То есть, я просто оплата за услугу?

— А кем, ваша милость, вы хотели бы быть для безродной простолюдинки?

Леонард хмыкнул.

— Ты очень… необычная для простолюдинки. Дочки купцов и лавочников не дерзают так разговаривать с дворянами, даже с такими оборванцами, как я. И речь у тебя не простонародная. И манеры, и едкая насмешливость. Ты ведь получила образование, не так ли?

Лаана пожала плечами.

—