Богиня в фартуке - Илья Тё

Лаана сморщила гримаску.

— Видимо... супругой начальника? — она вопросительно подняла бровку.

Леонард вздохнул.

— Видимо, супругой начальника, — даже как-то обречённо подтвердил он. — Да ты пойми, травница. Скука смертная, делать нечего, а тут — она. Красавица из красавиц! Да ещё и... Блэкрейн, понимаешь?!

— Ого! Вас, стало быть, тоже такое заводит? Кровь сорока поколений древних королей?

— Ну а то! Ты только представь: вдруг мой сын взойдёт на престол!

— Угу. Или взойдёт на плаху. Как, собственно, почти получилось. Вас обоих с вашей зазнобой его сиятельство граф едва в могилу не проводил. — Лаана небрежно отмахнулась рукой. — Вот ответьте мне, сударь, что более разжигает вам сердце? Несравненная красота леди Дины? Или же её королевская родословная?

— Да кормить она меня начала! — честно признался Леонард.

— Как это — кормить? — опешила Богиня.

— А вот самым прямым и натуральным образом! Я же говорю: денег у меня не было. Кроме жалованья солдатского. Скучно, делать нечего. Покинуть крепость нельзя. В столовке подают только то, что по ранжиру положено. О выпивке даже поминать нечего! А у неё — разносолы, оленина, буженина, солонина! Да вино какое! Сортовое, настоящее, с южных виноградников — хоть самому королю на стол подавай!

— Обалдеть, — Лаана аж головой покачала. — Понятно, как она вас соблазнила, сударь. Бужениной да вином.

— Не без этого, — согласился Леонард с неловкой усмешкой, затем вздохнул. — Ну а чем кончилось всё, ты знаешь, травница. После поджога меня ведь не только из академии выгнали. Меня и дворянского достоинства временно лишили. Я должен был отслужить солдатом два года. После чего смог бы вернуться домой, вновь получить дворянское достоинство и право наследовать баронство своего отца. Даже в Академию можно было бы вернуться. Либо поступить на офицерскую службу в иной полк. Впрочем, последнего мне не надобно — я служить в армии не желаю и никогда не желал. Однако теперь... раз я не отслужил солдатом положенных двух лет, то и достоинство дворянское мне через год не вернут. Покинуть северную провинцию я не волен — указ короля, ссылка. Служить солдатом более негде: здешние земли охраняет лишь гарнизон Каменного Брода, а оттуда меня только что изгнали. Всё, что могу, — и правда написать сокурснику-королю. Но оснований для помилования от Айни Второго у меня нет, ибо я изгнан со службы своим прямым командиром, Дорианом. Остаётся только с голоду в канаве сдохнуть. Или же спиться с тоски.

— Сударь, ну что за пустые речи! — покачала головой Лаана. — Вы молоды, здоровы, к тому же образованны. Устройтесь в Торнвуде на службу. Городок у нас не последний в королевстве, люди с учёностью всегда пригодятся в любой конторе. Да вот хотя бы у мэра в ратуше. Уж когда прослышат о вашем титуле — вас там с руками и ногами заберут. Так что от голода вы точно не преставитесь!

— Травница, ты изволишь шутить? Мне, дворянину с титулом, перебирать бумажонки в мещанской ратуше?

— А вы полагаете, сударь, валяться пьяным в канаве лучше?

Леонард не ответил и между ними повисла неловкая тишина.

Лаана, пожав плечами, снова отвернулась к дороге, делая вид, что внимательно следит за лошадью, хотя та и без того исправно тащила телегу по тракту. Леонард же, напротив, уставился в горизонт, где в мареве летнего дня едва угадывались очертания далёких холмов, за которыми, вероятно, уже скрывалась деревенька Ромашково. Казалось, оба погрузились в собственные раздумья, и лишь мерный скрип колёс да цокот копыт нарушали затянувшееся молчание. Однако внутри Лааны что-то неуловимо менялось — словно тонкая струна, натянутая между разумом и телом, начинала вибрировать, издавая едва слышный, но настойчивый звон.

Она снова украдкой бросила взгляд на своего спутника. Тот сидел, откинув голову назад, прикрыв глаза, и ветер играл его светлыми прядями, делая его почти нереальным, в скользящих и ослепляющих солнечных лучах. Богиня поспешно отвела глаза, но тепло, разлившееся в груди, уже не желало ускользать. Минуты текли незаметно, сливаясь в один долгий, пронизанный ярким светом и дорожной пылью миг, пока небо постепенно не принялось начало менять свои краски, предвещая наступающий вечер. Солнце неумолимо клонилось к закату, окрашивая бескрайнее пшеничное поле в привычные багрянец и золото. Телега скрипела, мерно покачиваясь на колеях Торнвудского тракта и Лаана, сидя на облучке, вдруг обнаружила, что ей хочется смотреть на Леонарда, не отрываясь. Пока её взгляд скользил по чертам юного алхимика, «скафандр из плоти» транслировал в Точку Разума сигналы, которые Создательница Всего не ощущала уже очень давно.

Как минимум последние пару миллиардов лет. Тёплый ветер играл волосами девушки, выбивая из косы пряди. Леонард же сидел позади Лааны, прямо на мешках с мукой, очень и очень близко. Лаана чувствовала его присутствие буквально кожей и каждый раз, когда телега подпрыгивала на ухабе, а он чуть подавался вперёд, почти касаясь её спины, юную травницу — или же древнюю Богиню — вдруг охватывало необычайное чувство, невыносимое, но сладкое одновременно.

Лаана вдруг с изумлением поняла, что боится. Граф Дориан и лейтенант Конти вызывали у её смертной оболочки животный, липкий ужас перед болью и унижением. Но сейчас, страх был совершенно иной. Человеческое сердце колотилось о рёбра не от ужаса, а от вязкого, тягучего жара. Лаана снова искоса и осторожно посмотрела на своего попутчика. В прошлом она видела невообразимое количество невероятно красивых мужчин. Таких, что их красота сводила с ума. Древних эльфийских королей или юных орчьих вождей. Актёров и моделей в галактических федерациях или вселенских империумах. Да что там, даже местные аборигены вроде графа Дориана и лейтенанта Конти были чертовски красивы, в каком-то местном, дворянско-средневековом ключе. Шляпа, шпага, осанка, вызывающий взгляд... На фоне всех этих мужчин, чьи лица проплывали сейчас перед мысленным взором Богини, Леонард особо не выделялся. Однако солнечный свет пробивался сквозь кроны придорожных деревьев, золотя его светлые волосы, высвечивая высокие скулы, так что даже в грязной одежде, со следами от кандалов на запястьях и синяками под глазами, Леонард окутывал деревенскую девушку аурой невероятно трогательной, непривычной для местных мужчин