Богиня в фартуке - Илья Тё

Чтобы обезопасить себя в этом плане окончательно, Лаана вообще заставила графа настрочить ей «бумагу». Бумага была просто великолепной — снабжённая размашистой подписью Дориана Вэлли и его здоровенной каменной печатью как губернатора северных территорий. Бумага гласила, что никаких услуг по сотворению магических зелий «Светлаана Вэлли» отныне производить без прямого распоряжения графа Дориана Вэлли не имеет права. И девицу запрещено вывозить куда бы то ни было, не запросив предварительного разрешения означенного графа. Круче майора-графа в Северной Марке были только яйца и его величество король. Однако король здесь отсутствовал, так что в теории никто — то есть вообще никто — Лаану отныне привлечь к принудительной работе не мог.

С новым именем Богини — «Светлааной Вэлли» — тоже получилось забавно. Имя «Лаана», которым она представилась старосте Тобиасу неделю назад, — было сокращённым. На самом деле она, как Богиня Света, между своими именно так и звалась — Светлана, Света. Или даже Светка. Или даже Лана. Или даже Ланка. Есть же полное имя Ланка? Есть. И даже целый остров такой. Почему бы имени не быть? Ну а имя «Лаана» — это было так, для непосвящённой паствы. Для старосты Тобиаса например.

Фамилии же у Лааны не было. Поэтому, как водилось в местных краях, чтобы охранная грамота выглядела солидней, его сиятельство граф — кстати, без подчинения, сам так решил, по собственной воле, — даровал простолюдинке, торгующей на его землях, прям шубу с царского плеча. А точнее — фамилию.

Ничего особенного в этом не было. Лаана итак прекрасно знала, что большинство слуг благородных господ носят фамилию своего «патрона». Потому что вместо фамилий в королевстве Вальда для мещан и тем более крестьян либо использовали прозвища — вроде «Медведь» для здоровенных детин или «Коваль» для кузнецов, — либо, чтобы было чаще, величали «по батюшке», например, «Тобиас сын Тарнелуса», или там «Кейни сын Керидана». Ну и всё в таком духе. Так что никто не удивился, когда Лаана сказала, мол, фамилии у неё нет, а имя батюшки не ведает. Вот граф и «выдал» ей фамилию Вэлли — как у половины слуг в родовом поместье. К слову, получить фамилию патрона почиталось за большую честь, потому что не всем слугам, горничным и лакеям позволялось щеголять подобной приставкой к имени. А только проверенным или близким. Так что на фамилию, можно сказать, граф расщедрился — видать, заценил её способности к смертоубийству с помощью ядов.

Зато во всём остальном «без прямого подчинения» граф почему-то щедрости не проявил. Лаана никогда не жаловала магию подавления воли, полагая такое баловство с мозгами низким и недостойным, ибо разумное существо на то и разумное, что его надобно убеждать доводами разума, а не подчинять кнутом, кандалами, застенком, а уж тем более — ломая личность магией об колено. Так что в вопросе оплаты и вообще в житейских мелочах, вроде способа возврата в Ромашково Лаана на графа не давила, беспокоясь только о том, чтобы после инсценировки смерти графини её не прикончили как свидетельницу — что, вероятно, изначальной задумкой графа предполагалось. Оплата, по сути, была нужна Лаане для вида, как декорация, прикрытие и деталь легенды. Посему, с оплатой за услуги она пролетела жёстко.

Когда в присутствии графа лейтенант Конти осведомился о вознаграждении, граф изволил выдать на-гора: мол, в дар — новую телегу, лошадь, несколько мешков пшеницы, да овощей, да пару монет серебра.

Не щедро. За спасение-то графской шеи от королевского топора.

Отчего так вышло — оставалось загадкой.

То ли реальный граф, ещё до своего «подчинения» Лааной, собирался расплатиться с травницей именно так, то ли, исполняя приказ Лааны стать «добрым правителем», граф проникся бережливостью и решил не сорить монетой — дескать, солдатам нечем жалованье платить. А может и вообще, став честным, да справедливым, бывший муж счёл неприличным рассчитываться с убийцей за убийство жены. А рассчитались-то с Лааной как раз за убийство. Она его не совершала, но ведь никто этого не знал!

С телегой, как с основным средством расчёта за «медицинскую эвтаназию», между прочим, вышел ещё один курьёз.

Сюда, в крепость Железного Брода, Лаану доставили в карете графини — не ради её удобства, разумеется, и даже не ради скорости доставки, а чтобы нанести оскорбление графине: мол, в карете, в которой разъезжает «последняя из Блэкрейн» катали замарашку-простолюдинку.

Зато на обратный путь уже «адекватный» граф выделил ей транспорт, как подобает — как подобает «замарашке-простолюдинке», ясное дело. То бишь телегу с клячей, сиречь гужевую повозку на лошадиной тяге. Проблема, однако, состояла в том, что Лаана давненько правила телегой. Верховая езда была её страстью, она являлась превосходным кавалеристом и могла на всём скаку орудовать хоть мечом, хоть копьём, да ещё и фору дала половине местных увальней, причём без крупицы магии. Но вот управлять четыре или пять часов к ряду гужевой повозкой... это было не её.

Лаана поступила проще. Уловила момент когда на неё никто не смотрит, раскрыла котомку, запустила в неё руку, внутри, развернула Книгу, синтезировала зелье подчинения и напоила зельем лошадку. Вернее, смочила в зелье сахарок и скормила грустному животному. Ну и всё. Приказала лошадке на ухо «езжай по Торнвудскому тракту на юг пока не велю остановиться» — и кляча принялась вывозить нелёгкий логистический труд без дальнейших понуканий.

Понятно, лошадка не ведала, что такое «Торнвудский тракт» и тем паче не разумела, что такое «юг», однако, интерактивный интеллект Книги, вероятно, подсказывал лошадке на уровне синапсов и инстинктов.

Впрочем... гораздо больше лошадки Лаану выбешивал собеседник.

Глава 18. Магия

Леонард. Тот самый «красавчик». Дворянин, которого за провинности забрили в солдаты и который даже после такого запредельного сурового для его сословия наказания умудрился переспать с графской женой. Оправдывало «приключенца» только одно: не он соблазнял графиню, а как раз наоборот, графиня затащила его в постель, желая урезонить не только мужа-графа, но сюзерена-короля — наличием наследника «альтернативной династии». Чем такое могло закончится, вероятно, Дину Блэкрейн не волновало. Ясно, она рисковала своей головой и головой Леонарда, но также... четырьмя головами своих горничных, которых тут же и убили, зверски забив плетьми.

Своей головы