Рудольф Гесс - сподвижник Гитлера - Питер Пэдфилд

даты встречи, обозначенной в сообщении Хора. Поскольку весьма сомнительно, чтобы подобные слова он мог произнести в присутствии бригадира Торра, можно предположить, что между Хором и Хоенлове имела место еще одна, тайная, встреча. Но не исключено и то, что их свидание 5 марта стало поводом для слухов, обраставших в накаленной атмосфере Мадрида неправдоподобными деталями, или же это была намеренная дезинформация, пущенная немцами. Предыдущим летом подобные слухи ходили о Хоре и во время пребывания в Мадриде герцога Виндзорского.

Если это более или менее соответствует реальности, можно предположить, что Хор пытался заслужить доверие немцев, рассчитывая в ближайшем будущем встать во главе прогерманского британского правительства, либо, предвидя неизбежное вторжение немцев в Испанию, он испугался. В 1983 году Дэвид Экклс писал о нем: "В другой раз, когда до него дошли слухи о том, что германские войска вот-вот перейдут Пиренеи, он придумал, что ему предложили место в военном кабинете, что потребовало его немедленного отъезда домой. Он знал, что это выдумка, тем не менее мы видим, насколько важно для его успокоения было сделать вид, что возвращается в правительство… Жаль было наблюдать такое проявление трусости в человеке с таким высоким потенциалом".

Самым простым представляется ответ, что Хор действительно сказал Хоенлове то, о чем сообщал итальянский посол, и сделано это было согласно плану дезинформации, разработанному «W» правлением и "Комитетом двойного креста": что в Великобритании существовала значительная бппозиция, готовая на переговоры с Германией, и что положение Черчилля было неустойчивым. Это согласуется с заметками Штемера и другими известными контактами немцев с Хором.

Не исключена и третья возможность, что Хор играл на обе стороны, то же можно сказать и о Бивербруке, имя которого в тот период связывали с Ллойдом Джорджем. В свою очередь, Бивербрук был близок к Хору. Похоже, что он оказывал последнему финансовую поддержку и даже взял на себя ответственность за 6000 фунтов стерлингов, которые Хор задолжал Ллойдам в мае 1940 года, когда выезжал в Мадрид. Пока Хор находился в Мадриде, он еженедельно обменивался письмами с Бивербруком, начинавшимися с обращений: "Дорогой Макс" и "Дорогой Сэм". Хор не уставал хвалить Бивербрука за отличное производство аэропланов, а Бивербрук расхваливал Хора за хорошее состояние дел в Испании.

Следует вспомнить, что в тот период Ллойд Джордж не скрывал своего разочарования руководством Черчилля. Показательной является дневниковая запись Гарольда Николсона из министерства информации, сделанная им 2 марта. В ней говорится, что страна, на его взгляд, способна выдержать самые ужасные атаки Гитлера, но люди уже дошли до крайности, в связи с чем будет трудно отказаться от сколько-нибудь приемлемого мира, если Гитлер его снова предложит. Когда дела пойдут из рук вон плохо, продолжает он, должно возникнуть "стремление приписать все несчастья "поджигателям войны" и заменить Черчилля на Сэма Хора или какого другого миротворца. Для Англии это будет конец".

Важно отметить, что в условиях существовавшего тогда в кругах Сити разброда другой миротворец того времени предложил провести в Швеции тайную встречу между Монтегю Норманом, управляющим "Банком Англии" и его немецким коллегой и другом, доктором Хэльмаром Шахтом. Это предложение исходило от "высших официальных лиц" в Берлине, но не от Гитлеравозможно, от Геринга, или Риббентропа, или Гесса. Хотя последнее представляется маловероятным, ввиду явного указания на посредническую роль американского посланника в Стокгольме и его "шведского информатора… дальнего родственника Геринга", вероятно, имелся в виду друг барона Бонда, граф Розен. И на этот раз оно снова было созвучно посланиям Геринга через Бонда и Хоенлове: Германия готова протянуть руку дружбы и, если инициатива будет исходить от Британии, Германия с радостью пойдет навстречу.

Выступление Германии с мирными предложениями сочеталось с мощными угрозами. Кроме создания видимости подготовки ввода войск в Испанию с целью захвата Гибралтара, имитировалась подготовка вторжения в Британию — став отвлекающим, этот план получил кодовое название «Акула». Кроме того, перемещение германских сухопутных и военно-воздушных сил на Балканах и в Северной Африке для оказания поддержки итальянцам, обещало поколебать положение Британии на Ближнем Востоке и Суэцком канале. К тому же Гитлер торопил японцев с нападением на Сингапур, бастион Британской империи на Дальнем Востоке, полагая, что эта атака окончательно убедит англичан в бессмысленности продолжения войны. Существование Британской империи было поставлено на карту.

По сей день неизвестна настоящая роль Хора, занимавшего в этой интриге центральное место. Вел ли он собственную двойную игру или участвовал в тонком обмане, разработанном наверху, возможно, самим Черчиллем, или итальянский посланник в Мадриде всего лишь пересказывал сплетни или распространял дезинформацию. Ясно одно: послания Хора отличались сумбурностью и пространностью, его поступки были непредсказуемыми. Мало того, что он встретился с Хоенлове (что явно противоречило последним инструкциям Черчилля), когда всю ту же информацию мог раздобыть бригадир Торр, затем телеграммой в министерство иностранных дел он сообщил, что вместе с тремя военными атташе едет в Лиссабон на встречу с генералом Мейсоном Мак-Фарлейном, возвращавшимся в Гибралтар. Кадоган не замедлил отреагировать: "Не является ли поездка ваша и трех военных атташе в Лиссабон слишком демонстративным действием, не даст ли она пищу нежелательным толкам… нельзя ли придумать менее заметный способ установления необходимых контактов?"

Хор изменил решение и вместо Лиссабона на второй неделе апреля отправился в Севилью и Гибралтар, вызвав шквал предположений относительно цели его визита, достигший стен министерства иностранных дел. Роджер Мейкинс в связи с этим записал: "Следует внести в протокол, что посол отправился в Гибралтар, несмотря на категорический запрет делать это. Он не только не уведомил нас о своих передвижениях, но и не дал сколько-нибудь вразумительного объяснения мотивов своего недельного пребывания в Гибралтаре. Как мы и предвидели, он подвергся кривотолкам и нападкам".

Глава 18. Герцог Гамильтон

10 марта, через 5 дней после встречи Хора и Хоенлове в Мадриде, в Берлине в доме доктора Иоганна Попица, члена оппозиции, состоялась встреча фон Хасселля и Альбрехта Хаусхофера. Похоже, что это была их первая встреча, так как в дневниковой записи фон Хасселля Альбрехт именуется "друг X.". Как следует далее, все еще находясь на службе Гесса, он передает "настоятельное желание верхов заключить мир".

Как записал фон Хасселль, Альбрехт Хаусхофер теперь пришел к их точке зрения. Они обсуждали, каким образом можно использовать связи фон Хасселля в Швейцарии для подтверждения мнения о том, что переговоры с Британией реальны, если в Германии произойдет смена режима.

На другой день фон Хасселль переговорил с другими членами оппозиции — Альбрехт не присутствовал. Они обсуждали вопрос о целесообразности повторного