Рудольф Гесс - сподвижник Гитлера - Питер Пэдфилд

обращения к главнокомандующему армией с предложением поддержать армейский путч против режима. История германской оппозиции пестрит подобными пустыми разговорами, в тот раз собравшиеся пришли к мысли, что в атмосфере триумфа это не принесет результата.

Тем временем Гиммлер и Гейдрих занимались разработкой роли СС в завоевании и покорении России. В начале месяца Гиммлер посетил свои концентрационные лагеря в Аушвице в Польском генерал-губернаторстве, где поручил коменданту Хассу приступить к строительству нового огромного комплекса для размещения еще 100000 узников. В его свите были представители высшего руководства "IG Farben", прибывшие на место, чтобы познакомиться с гигантским комплексом, где в будущем будут производиться синтетическая нефть и каучук. Гиммлер поручил Хассу выделить на строительные работы 10000 заключенных. На готовом комплексе предполагалось использовать труд лагерных узников. За рабский труд "IG Faiben" соглашалась платить СС 4 марки в день за человека. Теперь внимание Гиммлера занимали его зондеркоманды, которым надлежало двигаться вслед за армией и уничтожать коммунизм и его «носителей»: партийных работников и евреев. В это время рейхсфюрер СС страдал непереносимыми приступами головной боли и желудочными спазмами. Его массажист, Керштен, говорил, что он слишком перегружает свою нервную систему.

13 марта Высшее командование вооруженных сил (ОКВ) выпустило специальные инструкции, служащие приложением к директиве 21, плану «Барбаросса», в которых говорилось, что "фюрер наделяет рейхсфюрера СС специальными полномочиями, проистекающими из "окончательного разрешения" борьбы между двумя противоположными политическими системами".

Знакомство с ними Генерального штаба состоялось 17 марта: "По ту сторону фронта должны создавать республики, свободные от сталинизма. Коммунистическую интеллигенцию следует уничтожать". Как явствовало из приказов Гейдриха командирам зондеркоманд, под словом «уничтожение», как и в Польше, понималось физическое истребление. Евреи подлежали уничтожению, независимо от членства в партии, поскольку иудаизм считался источником большевизма, следовательно, в "соответствии с приказами Гитлера" должен был быть уничтожен". Собрав в Вевельсбургском замке свое высшее командование и провозгласив его отныне местом сборищ рыцарского ордена СС, Гитлер познакомил генералов с тайными планами относительно востока. 30 числа того же месяца высшему командному составу вооруженных сил он прочел двухчасовую лекцию о грандиозных стратегических планах и задачах, стоящих перед войсками в России. В конце своего монолога он объяснил необходимость ведения идеологической войны. Коммунизм представлял колоссальную угрозу для будущего и приравнивался к преступлению против общества; сражаясь на востоке, им надлежало забыть о военном благородстве; война до полного уничтожения. "Угрызения совести командиры должны положить на жертвенный алтарь".

Ни один из присутствующих генералов или адмиралов не возмутился, не задал ни одного вопроса. Когда Гитлер закончил говорить, все вместе они отправились на обед. В этом сборе Гесс не участвовал, и, насколько известно, к так называемому "комиссарскому порядку", как была сформулирована военным штабом концепция идеологической войны, заключавшаяся в быстром уничтожении всех партийных функционеров, подведомственные ему отделы отношения не имели. Но ему необходимо было быть информированным, и шефы его правовых и политических отделов также должны были знать, какие порядки будут устанавливаться за линией Восточного фронта. В крайнем случае, ему, как в Польше, снова придется разрешать спорные вопросы, возникающие в отношениях между армией, СС, партией и гражданскими властями, и защищать чистоту идеологии от тех, кого возмущают акты варварства.

На допросе после войны Карл Хаусхофер высказал предположение, что Гесс полетел в Великобританию в силу "собственного благородства и от чувства отчаяния, которое испытывал из-за убийств, творившихся в Германии. Он твердо верил, что, если пожертвует собой, отправившись в Англию, то сумеет что-то сделать, чтобы остановить это". Вероятно, именно так рисовал ему Гесс ситуацию в Рейхе. Поскольку цель полета состояла в заключении мира на западе, чтобы все силы бросить против России, трудно поверить, что он испытывал угрызения совести по поводу убийств в Германии, в то время когда его миссия в случае успеха должна была открыть путь массовым убийствам на востоке. Это естественным образом вытекало из идей базового мировоззрения нацизма и его собственной "почти патологической неприязни к азиатско-большевистской идеологии"; как и Гитлер, большевизм он представлял в виде криминальной системы, процветающей на крови и мучениях миллионов.

В отличие от Гиммлера, страдавшего от напряжения сил, приложения которых требовала от него подготовка к предстоящей кампании, Гесс как будто пребывал в отличном состоянии духа. В ту весну он и Гитлер нашли время, чтобы навестить свою старинную патронессу, фрау Эльзу Брукманн, во время встречи разговор коснулся темы полета. Расставаясь, в книге гостей Гитлер оставил запись: "В год окончательной победы"; Гесс написал: "Эпоха приключений еще не завершилась".

Мысль о предстоящем великом предприятии не оставляла его. В апреле за чаем со Шверином фон Кросикхом он сказал ему, что два арийских народа станут рвать друг друга на части, а большевики будут смотреть и покатываться от хохота. Нужно найти возможность и положить конец безумию. К несчастью, интереса к мирным предложениям Гитлера британцы не проявляли, с другой стороны, если бы кто-то мог лично переговорить с кем-то из влиятельных англичан, раскрыть ему глаза на опасность, угрожающую западной культуре, убедить в том, что Германии (и Гитлеру, в первую очередь) от Англии ничего не надо, достижение соглашения возможно. Он и слушать не хотел возражения Кросикха о том, что после нарушения им обещаний британское руководство вряд ли пойдет на переговоры с Гитлером; цель состояла в том, чтобы довести до сознания британцев гитлеровскую концепцию и опасность, исходящую от большевизма.

Вспоминая об этом после войны, фон Кросикх полагал, что решение Гесса было продиктовано его стремлением доказать себе, что он солдат. "Он нормально чувствовал себя только в мире военных… Он очень тяжело переживал, когда Гитлер отказал ему в разрешении принять участие в войне в качестве пилота Люфтваффе и наложил запрет на его полеты". Однако в той воскресной беседе за чаем Гесс ни словом не обмолвился о том, что сам намеревается залатать брешь между двумя арийскими народами.

Девять лет спустя, из тюремного заточения, Гесс признавался Ильзе, что в ту весну, вероятно, уже не был совершенно нормальным. Сфера его жизненных интересов ограничивалась приборами, топливными баками, радарами, высотой Шотландских гор. Ночами, прикрепив к стене своей отдельной спальни в Харлахинге карту южной Шотландии и прилежащих районов с обведенными красным карандашом горными вершинами, он учил на память маршрут, который должен был привести его к цели. У себя в кабинете он установил большой новый радиоприемник, который настроил на датскую радиостанцию в Калундборге, по ее радиосигналу во время полета он будет настраивать свой радиокомпас; радиостанция находилась на той же широте, что и точка его будущего приземления на северо-восточном побережье Англии.

Желания заниматься