Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев

— Сударь. — Начала она. Сказала это слово несколько искаженно. Явно копируя его говор. — Я явилась к вам предостеречь. Я говорила со своим братом.

— Боже. — На лице француза проступил румянец. Он уже и забыл когда испытывал это чувство. Он, человек, который убивал за деньги, брал женщин за деньги и просто так. Орал на десятки, сотни, тысячи нерадивых бойцов, стоял и краснел как мальчишка. — Он сказал вам все. И что?

— Он… — Княгиня тоже покраснела, и это было видно в в том свете, который давала единственная горящая в помещении свеча. — Да, поэтому я здесь. И я хочу сказать, предостеречь. — Она вздохнула, собралась и наконец-то начала говорить более менее собранно. — Мой брат, старший брат, впутался в дурные дела. И вы, и Григорий и прочие люди Игоря Васильевича в опасности.

— Так вы пришли не за… — Франсуа не очень понимал что происходит. Он же говорил с Буйносовым-Ростовским о их помолвке, о свадьбе. И он как-то не очень хорошо все это воспринял, нервничал. Скользкий, противный тип. А тут получалось что эта дева, его сестра здесь.

Франсуа! Ты уже один раз влип! Сильно влип! Из-за женщины! Так влип, что пришлось бежать! Покинуть Родину и убраться на задворки мира. Франсуа! Ты хочешь в Китай? В Новый свет? Куда? Будь осторожен, Франсуа! — Орал внутри здравый смысл. Но француз желал выслушать все до конца. Он не мог, не имел возможностей отказать этой женщине, и то что она просто прибывала здесь, уже казалось ему достаточной наградой за все страдания.

Любовь! Проклятый Амур! Хотя в этой стране скорее всего, отвечающего за это великое чувство святого зовут иначе.

— Я пришла… Я пришла сказать… — Ее голос трепетал. — Я пришла сказать… Да! — Она выдавила это из себя. — Я пришла молить вас о защите. Мне не к кому больше идти. Младший брат, он мал. И он далеко. В нашем родовом поместье. А старший. Иван Петрович затеял дурное. Он сговорился с Воротынским. Я знаю это. Они вдвоем хотят свести со света и вас, Франсуа, и Григория Неуступыча. Но. Но я знаю, что за этим последует кара. Я знаю, что Игорь Васильевич не остановится ни перед чем. Я смотрела ему в глаза. Я видела там только смерть. Смерть для тех, кто скажет слово против. Я, я молю вас. — Она опустилась на колени. — Я молю вас о защите и предостерегаю. Я расскажу все, что знаю. Вам. И я верю, что вы… Вы все передадите Григорию и Игорю Васильевичу. Напишите письмо. Он должен. Должен быстрее вернуться. Или Собор пройдет без него. Зреет заговор.

Ее словно прорвало. Все эти ужимки, неловкости ушли на второй план. Но француз слышал в пол уха. Сказанное первым затмевало все. Риск жизни, угрозы, переворот. Да какая разница, к дьяволу все это. Она сказала, что согласна.

— Вы. Ваш брат передал вам мои слова и. Вы примете моих сватов? — Проговорил он медленно, когда она наконец-то замолчала, выдохнула. Слезы появились на ее глазах. Молодая княжна находилась на гарнич истерики. — Встаньте, Господь, Иисус, Мария. Поднимитесь немедля. Нет. Встаньте. Я не позволю вам стоять на коленях. Нет, только не вам.

Она уставилась на него с удивлением.

— Франсуа, вы слышали что я сказала?

— Да. Слышал и я никогда не был так счастлив. Господь. — Он перекрестился. — Господь, прости что я сомневался в этой стране, в этих людях, их вере. Спасибо. — Он перекрестился вновь.

— Франсуа, нам всем угрожает опасность. Мы… Мы погибнем, если.

— Я сделаю все, что только нужно. — Он попытался подавить ту бурю эмоций, что навалилась на него. — Я слушаю. Сударыня, расскажите еще раз. Все по порядку. Что ваш брат и что происходит?

Дальше она поднялась, замерла и говорила, говорила, говорила, а француз все сильнее и сильнее хмурился. Женщины всегда втравливали его в какие-то неприятности, но здесь. Здесь все было иначе. Он, и все они, влипли по самые уши. Игоря Васильевича нет в Москве, а они очень и очень мешают важным и значимым людям решать их очень важные и значимые дела.

Москва. Кремль. Здание приказов.

Солнце даже еще не поднялось из-за городских стен, из-под земли, из-за лесов, окружавших город с востока. Серость наполняла мир, заполняла московские улицы. А столица спала. Спала некрепким, тревожным сном. Вчерашний день был полон на события. Сегодня могло стать либо еще более ярким, либо превратиться в день пересудов и сплетен.

От чего это зависело?

Скорее от кого. И часть этих людей сейчас находились в том самом приемном покое, где обычно работал Григорий Неуступыч. Он провел здесь ночь, прикорнул на несколько часов. Проваливался в сон, и возвращался когда к нему прибегали вестовые. Вообще кремль в эту ночь спал плохо. Да, служилые люди, понимая что утро может быть вовсе не добрым, отдыхали. Но руководство не спало.

— Так. — Григорий смотрел на дверь, мимо остальных собравшихся. — Что мы имеем? Чего ждать?

Один из сотников поднялся, доложил.

— Со стен все спокойно выглядит. Шум какой-то был. В Китай-городе вроде, или сразу за стеной. Но ни пожара, ни пальбы. Людей не посылали.

Даже точного места не знали. Черт бы побрал всех этих заговорщиков. Бывший подьячий пытался сложить все, что знал и никак не мог понять, на кой черт кому-то что-то нужно делать. Земский Собор назначен, до него считанные дни. Игорь Васильевич, выбранный войском государь. Всех устраивает. Вроде бы всех. Да и как может не устраивать человек, сотворивший столько.

Хотя.

Тарарыков задумался еще глубже. И помрачнел пуще обычного. Скопин тоже устраивал всех своим наличием, и тем, что делал. И все. Вроде бы все были ему благодарны. А где? На пиру по случаю крестин сына Ивана Михайловича Воротынского. На тебе! Да, доказательства были, и указывали на руку Мстиславского во всех делах. Но!

— Бесы! — Простонал он. Тяжело вздохнул раз, второй. — Да что же, как за боярина какого не возьмись, так он упырь и отравитель какой. А! — Поднялся, погладил свою куцую бородку. — Что делать — то, собратья?

— Да что тут… —