Таксист из Forbes 10 - Ник Тарасов

— А водой его нельзя разбавить, чтоб пожил? — спросил Толян у водителя.

— Можно, — сказал тот от лотка и даже не обернулся. — Ведро налью, он у вас потечёт как сметана и ляжет красиво. А марку потеряет, был триста, станет двести, и никакая лаборатория потом не скажет, что это я виноват, потому что лил я по вашей просьбе. Не буду я лить.

Про воду он говорил с удовольствием, потому что тут он был прав и знал это, и ржавчина у него на этих словах посветлела ещё на полтона.

Телефон зазвонил, когда лоток уже пошёл над дальним углом. Ройтман. Я отошёл к воротам ангара, чтобы не орать поверх барабана.

— Геннадий, доброе утро. Вы можете сейчас говорить или у вас стучат?

— У меня льют. Говорите.

— Тогда коротко, а подробно потом. На сайте личного офиса Викторова с утра висит сообщение. Небольшое, официальное, без подписи. Офис сообщает, что получил сообщение от владельца по прежнему служебному каналу и проводит проверку личности отправителя. Всё. Мне это никто не присылал, я это увидел сам. С пятницы у меня доверительница, у которой внук Викторов, и всё, что про него говорят вслух, я с пятницы читаю каждое утро, до газет. Сегодня прочитал вот это.

Барабан крутился у меня за спиной. Бетон шёл по лотку густо, с шорохом, как сходит мокрый песок из кузова, и Крыловские били по щиту.

— Вы молчите, — сказал Ройтман. — Это хорошо. Значит, вы уже понимаете, что я не поздравлять звоню. Я звоню вам потому, что к Зинаиде Павловне меня привели вы, и что теперь делать с этим сообщением, я буду решать вместе с вами. Сам я у себя в конторе до обеда надумаю такого, что к вечеру придётся отзывать, поэтому лучше вдвоём. Ссылку я вам сбросил. Прочитайте и перезвоните.

— Прочитаю.

— И ещё, Геннадий. — Он помолчал, и я слышал, как у него на том конце скрипнуло кресло. — Читайте стоя на месте, не за рулём. Я не знаю, но есть у меня подозрение, что вам эта новость не безралична.

Он отключился, а я ещё постоял у ворот и зачем-то смотрел, как водитель машет Крылову, чтобы тачку подгоняли ближе к лотку, и как Палыч идёт за лотком со своей рулеткой, словно и бетон теперь собрался промерить от шнура. Потом нашёл Толяна и сказал, что миксер теперь на нем, со счётом и диспетчером в придачу, а про себя сказал, что посижу в машине.

— Надолго?

— Не знаю, Толь.

Он глянул на телефон у меня в руке, и вопросов у него больше не нашлось.

* * *

Дверь «Киа» я закрыл, и площадка сразу отъехала куда-то за стекло, барабан ворочался там почти беззвучно, как на соседнем участке, где льют чужой фундамент.

Страница открылась быстрее, чем мне хотелось. Шапка личного офиса, а под ней шрифт с засечками, из-за которых я три года назад полдня ругался с дизайнером и в конце концов настоял на своём. Моим шрифтом там было набрано восемь строк:

«Личный офис Максима Викторова сообщает. В субботу по защищённому служебному каналу, использовавшемуся владельцем для внутренних сообщений, получено сообщение от лица владельца. Получение подтверждено регламентной процедурой канала. Проверка личности отправителя проводится в установленном порядке. До её завершения офис не даёт комментариев и просит воздержаться от запросов».

Выложили это сегодня утром, в понедельник, но в тексте стояла суббота, и на этом слове я застрял дольше, чем на всём остальном вместе.

В субботу я стоял в клубе с колоннами и держал пакет с надписью «мужское, 52», и человек в чужой ветровке мне его вернул. Вот что я делал в субботу, когда от моего лица получали сообщение.

Я открыл свои заметки. Они у меня лежат в облаке, в папке без названия, со сложным паролем и там есть список писем, который я вёл с весны аккуратно, как ведут журнал регламентных работ. Четыре получателя, у каждого дата отправки из Дели и дата, когда письмо дошло. Последнее ушло больше двух месяцев назад. Непальская бумага с волокнами, почерк, который я ставил себе несколько вечеров подряд, почта, штемпели. Всё это лежало в деле с пометкой «грубая фальшивка», и холдинг ждал экспертизу. Фотография почтового отделения в Катманду у меня тоже была, Шерп прислал её в день отправки, и я на неё сейчас посмотрел: жёлтая стена, окно с решёткой.

К сообщению из субботы всё это отношения не имело. Оно пришло по служебному каналу, куда бумагу не положишь.

Я хотел написать Ройтману сообщение. Потом прикинул, что чтобы я не написал, для человека на другом конце они не значат ничего. Для него я Геннадий Петров, клиент по Дроздову, человек, который привёл его к Зинаиде Павловне. Про письма он не знает.

Он позвонил сам, минуты через три.

— Прочитали?

— Прочитал. Герман Аркадьевич, там сказано «получено сообщение». Кто-нибудь видел человека?

— Нет.

— Запись есть? Голос, видео?

— В тексте про это ничего. Написано «служебный канал», а это, насколько я понимаю, текст.

— По такому не позвонишь.

— Вы об этом канале спрашиваете так, будто знаете его лучше меня, — сказал Ройтман и подождал. Я промолчал, он молчал тоже.

Я смотрел через стекло на площадку. Лоток уже убрали, водитель стоял на подножке и смотрел, как Крыловские катят тачку.

— Что вы будете делать?

— Сначала позвоню Зинаиде Павловне. Ей это надо услышать от меня и до обеда, потому что соседки читают быстрее юристов. Потом мы с ней решим, спрашивать ли у офиса, что именно они получили. Спрашивать имеет право она, через меня, как бабушка, а вы и я как частные лица можем только читать сайт. — Он помолчал. — Вы там сидите?

— Сижу.

— Хорошо. Посидите ещё.

Он отключился, а я продолжал сидеть.

Канал я знал. Я его строил, и строил долго, почти год, с двумя айтишниками и внешней юрфирмой. Устройство с закрытым ключом, размером с портсигар, в футляре, в сейфе в личном офисе. Резервная процедура восстановления, если ключ утрачен: часть у нас, часть у внешнего хранителя, по регламенту, с журналом. И архив контрольных формулировок, фразы, которые знал я и которые проверяющий мог сверить. Регламент проверки я правил