Таксист из Forbes 10 - Ник Тарасов

имени, через меня как представителя. Что именно получено и в каком виде. Как проверяется авторство, кем и по какому регламенту, сохранены ли журналы канала с ноября и готов ли офис показать их представителю родственника. Отвечать им придётся, хотя бы затем, чтобы потом не объяснять суду, почему промолчали. По срокам могут тянуть, и будут. — Смех из голоса у него ушёл. — А теперь скажите мне, Геннадий. Я же правильно сделал? Чтобы её зря не беспокоить.

Он спросил негромко и стал ждать, и кресло у него за это время не скрипнуло ни разу. Через телефон я не вижу ничего, для этого мне нужен человек напротив, но тридцать лет практики слышно и без цвета. Вопрос он положил передо мной так, как кладут на стол в переговорной чужой ключ и смотрят, потянешься ли. Клиенту по Дроздову, таксисту, который привёл адвоката к посторонней старухе, полагалось ответить «вам виднее».

— Правильно.

— Так и запишем.

— А бумага?

— Про бумагу в папке в запросе ни слова, если вы про это. Бумага лежит, где лежала, и протокол при ней. Никто с той стороны про неё пока не вспомнил вслух, и первым напоминать я не собираюсь.

— Понял.

— А теперь вопрос не для запроса, для вас. — Он помолчал. — Вы, когда читали, чего хотели: чтобы это оказался он или чтобы не оказался?

Я смотрел на воду и ответил не сразу.

— Я хотел, чтобы Зинаиду Павловну не беспокоили.

— Это ответ на другой вопрос. На мой предыдущий, пожалуй. Но для сегодняшнего дня его хватит. До вечера. Если увидите что-то новое раньше меня, звоните, я не обижусь.

* * *

Захаров написал через полчаса, без звонка, и для Захарова это было длинно. «Видел. Живой он или нет, подписи под соглашением не оживают и не умирают. Проверка идёт. Не тяните».

Я прочитал дважды. У Захарова всё стояло на своих местах: бумага, подписи под ней, срок проверки. Кто там жив, его касалось ровно настолько, насколько это меняло подписи, а подписей это не меняло. Я ему за это был благодарен и не стал отвечать, отвечать там было нечему.

Голова к этому времени уже гудела, и я закрыл глаза и посидел с закрытыми, слушая воду.

* * *

В «Диагност» я вернулся к трём. Миксера у ворот не было, и барабан больше не крутился, и от этого площадка казалась пустой, хотя на ней стояло человек десять.

Дальний угол был залит. Серый и влажный, до верхнего края щита, и Палыч стоял над ним смотрел, потом отходил на шаг и смотрел ещё раз. Крыловские добили четвёртую сторону и теперь сидели на щитах, курили. Толян вышел из ангара.

— Половину слил, дальше не успевал, я сказал везти обратно, за это заплатим. Диспетчеру я дозвонился, диспетчер сказал «разберёмся», разбираться, конечно, не будет. Второй миксер поставил на завтра на восемь, чтобы уж наверняка, к восьми Крылов теперь будет тут с шести, я ему объяснил. — Он посмотрел на меня. — Всё нормально?

— Нормально. Спасибо, что разрулил.

— Так а ты для чего меня начальником производства писал? — Он улыбнулся.

Палыч отошёл от угла и показал мне большой палец, мол всё в норме. Я кивнул. На залитый угол смотреть было спокойно, он уже стоял и будет стоять, и ему всё равно, кто там у кого что получил по какому каналу.

Телефон в кармане дёрнулся. Лера.

Ссылка и под ней ничего, ни слова. Я открыл. Агрегатор, из тех, что переписывают чужие новости за десять минут, заголовок крупно: «Викторов жив? Личный офис исчезнувшего миллиардера сообщил о контакте по служебному каналу». Ниже пересказ тех же восьми строк, только длиннее в четыре раза, и фотография, та же, что Лера в четверг показывала мне на своём телефоне: смокинг, и рядом Марго.

Я написал сразу, не садясь в машину: «Видел. Еду домой». Отправил, посмотрел на отправленное. Она прочитала через секунду, ответа не было.

Толяну я сказал, что завтра буду к восьми, к миксеру. Он кивнул и не спросил, куда я среди дня уезжаю, и я это тоже записал ему в плюс.

* * *

Лерина машина уже стояла во дворе, когда я въехал. Она, видать, ушла с работы среди дня, и когда именно, я не знал.

Барон вышел встречать до калитки и всё погасло, как выдернули вилку. Подставил голову под руку, пошёл рядом. Я вошёл в дом, снял ботинки, Барон лёг в прихожей поперёк прохода, как ложится, когда считает, что все уже дома и выходить никому не нужно.

Лера сидела на кухне за столом. Она так и не переоделась из рабочей блузки, ноутбук стоял закрытый, и чайник был холодный. Она сидела и смотрела на дверь, в которую я вошёл, и телефон лежал у неё под ладонью, экраном вниз.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

Она подняла телефон и перевернула его. Положила на стол между нами экраном вверх, и на экране стоял тот же заголовок и та же фотография, что и у меня, смокинг и Марго. Положила ровно, краем к краю стола, будто бумагу на совещании. Руку с телефона она убирать не стала, держала его ладонью сверху, за край.

— Ген, — сказала она. — Как мне после этого понимать то, что ты мне рассказал?

Стул для меня она отодвинула заранее, он стоял с моей стороны стола, повёрнутый к двери, и я его видел, но остался стоять.

Ответ у меня был. Он лежал готовый, как лежит в бардачке накладная, которую ждёшь на посту: заголовок ничего не доказывает, агрегатор переписал восемь строк офиса, в которых сказано «получено» и «проверка ведётся», а на языке таких сообщений это значит, что офис купил себе месяц и не подтвердил ничего. Я умел говорить это так, что после этого не переспрашивают. Так я закрывал вопросы на совещаниях, когда вопрос был неудобный, а честный ответ на него был длинный, и я выдавал короткий, ровно, без нажима, и люди записывали и переходили к следующему пункту повестки. Я уже набрал воздуху под этот голос.

И увидел, как она убирает руку с телефона.

Сняла ладонь с края и пододвинула чуть ближе, и телефон остался лежать между нами сам по себе, с заголовком и со смокингом, ничей. Так снимают руку с бумаги, когда поняли, что подписывать её будет некому.

Я сел.