Воспоминания участников штурма Берлина - Анатолий Петрович Криворучко

вулкан, выбрасывали орудия смертоносный огненный металл на голову врага. Стволы гаубиц накалились, лица артиллеристов становились все суровее, движения все более быстрыми, точно нам сам товарищ Сталин говорил: скорее, скорее, не теряйте драгоценного времени.

Младший сержант И. Волобуев

Кровь сильнее потекла по жилам, сердце стучало и как будто бы говорило: настал, настал, настал долгожданный момент. Хотелось скорее идти в бой, чтобы обеспечить светлое будущее новому поколению, чтобы дети с гордостью смотрели на своих отцов, чтобы они учились у нас любить свою Родину и бить ее врагов, чтобы всегда уступали место инвалиду Отечественной войны, чтобы не зарастали тропы к могилам воинов и на могилах их цвели розы и лежали венки. Сердце стучало не одно, тысячи сердец стучали, у каждого солдата и офицера билось большое русское сердце.

Когда началась артподготовка, я встал в траншее в полный рост и смотрел на разрывы наших снарядов, подымавших в воздух деревья и землю. Спасибо, товарищи артиллеристы! Вдруг за моей спиной раздался сильный удар, в ушах зазвенело. Я так увлекся происходившим впереди, что не заметил, как к траншее подкатили пушку. Пришлось отойти немного в сторону.

Гвардии сержант Г. Чернышев

Ночью от блеска пушечных выстрелов, от прожекторов, бросающих длинные лучи в глубину вражеской обороны, от огневых трасс «катюш» светло, как днем, а утром от едкого порохового дыма, сдавливающего дыхание, в пяти метрах ничего не видно.

Старший сержант В. Черемухин

Мы проснулись от гула орудий и сразу поняли, что этот гул возвещает о начале штурма Берлина. Бойцы говорили, что такой канонады они еще в жизни не слышали. Когда мы по команде выскочили из траншей и пошли в атаку, артиллерийский гул не прекращался. Наступление утра осталось незамеченным, потому что дым от пороховых газов все сгущался. Дойдя до первого населенного пункта, мы увидели сквозь разрывы газовых облаков солнце. Проходим три ряда немецких траншей, обработанных нашей артиллерией. Впечатление огромное. Один снаряд попал прямо в пулеметное гнездо. От пулемета и его расчета остались только незначительные признаки. Остатки бревен в воронке необычной формы подтверждают, что здесь был блиндаж. Из земли торчат в беспорядке железные прутья арматуры — догадываюсь, что это остатки трансформаторной будки, служившей немцам в качестве наблюдательной вышки. Но что это такое? Вдали видны целые немецкие пушки, стволы их направлены в нашу сторону. Это удивляет нас, но удивление исчезает, когда мы приближаемся к уцелевшим пушкам. Оказывается, это ложные огневые позиции немецких батарей: все пушки сделаны из бревен. Понятно, наши артиллеристы не стали тратить на них снарядов. Боец Скородубцев, увидев эти фальшивые пушки, сказал:

— Старого воробья на мякине хотели провести.

Старшина В. Сутырин

Вместе с приказом о наступлении было получено обращение военного совета 1-го Белорусского фронта к бойцам, сержантам и офицерам.

В полуразрушенном подвале было всего несколько связистов, а мне казалось, что я стою на громадной площади, заполненной народом. Сердце учащенно забилось. Великий момент настал.

Получив листовки, мы пошли в роты, чтобы довести их содержание до тех, кто, не смыкая глаз, зорко следит за противником.

Была темная и сырая ночь. Густой туман. Противник вяло стрелял, наши ему изредка отвечали.

Собирая небольшие группы, подползая к отдельным ячейкам снайперов, мы стали читать бойцам обращение военного совета.

Впереди окопов — хорошо замаскированная пулеметная точка командира расчета станкового пулемета Темирбулатова.

Подползаю к пулеметчикам. Темирбулатов приглушенным голосом говорит:

— Ползите скорее, товарищ капитан, по нашей точке бьет пулемет.

В узком окопе еле разместились пулеметчики и три автоматчика, которые находились рядом.

После того как бойцы прослушали обращение, Темирбулатов сказал:

— Товарищ Сталин приказал нам водрузить Знамя Победы над Берлином. Мы клянемся, что эту задачу выполним. Так и передайте, товарищ капитан, командованию, что мы клянемся…

Пожав крепко руки пулеметчикам, я направился дальше.

В полуразрушенном домике с закрытыми плащ-палатками окнами сидели бойцы 1-й стрелковой роты. Некоторые из них отдыхали. Все поднялись. Бойцы с напряженным вниманием заслушали текст обращения. После читки взял слово парторг Кириллов, храбрый воин, он же ротный поэт и военкор. С дрожью в голосе он сказал:

— Кто из нас не имеет счета мести? у кого подлые фашисты не отняли самого дорогого? Кто не переживал ужасов навязанной нам войны? Час возмездия настал! Мы начинаем штурм логова зверя — Берлина. Мы выполним приказ товарища Сталина. Мы идем на Берлин! с нами Родина, с нами Сталин!

Лейтенант А. Фрязинов

Непревзойденный по силе огня артиллерийский удар. Одно за другим взлетали вверх укрепления немцев. Когда яркие лучи прожекторов осветили закрытый серой стеной передний край противника, к гулу нашей артиллерии присоединился гул приближающихся танков прорыва ИС. Наша пехота выходит из окопов и в единодушном порыве бросается в атаку.

— Вперед, друзья! За Родину! За Сталина! — зовет бойцов голос нашего знаменосца рядового Килина.

Постепенно рассеиваются закрывающие солнце пыль и дым. Артиллерия перенесла огонь вглубь обороны отступающего противника.

В 8 часов утра наше Знамя Победы уже развевается над станцией Вербиг. За 3 часа мы с боем прошли 5 километров.

Немцы еще попробовали контратаковать нас, но их встретил дружный огонь; орудие прямой наводкой подожгло один танк, подбило другой, и контратака захлебнулась.

В цепи бегущих впереди бойцов снова заколыхалось Знамя Победы, и в эту минуту вражеская пуля ранила героя-знаменосца. Но Знамя подхватил старший сержант Шкурко, и оно по-прежнему неудержимо несется вперед, настигая ошеломленного врага.

Гвардии капитан Л. Кулиш

Вчера вечером переехали со своей рацией на новый командный пункт.

Спускаемся в подвал.

Перед нашим приходом тяжелый снаряд пробил метровую толщу цоколя, прогнул металлическую балку и, обессиленный, свалился на пол вместе с грудой кирпича. Мы как раз и застали всех под впечатлением только что пережитого. К счастью, товарищи отделались шишками от кирпичных осколков.

Уже совсем стемнело. Я вышел во двор. Гляжу — проходят машины без света, как черные тени. Меня заинтересовало, что вместо кузова на машинах возвышалось что-то круглое, похожее на большие котлы, в которых плавят асфальт. Все это накрыто брезентом и замаскировано елочками.

Захожу в подвал и спрашиваю подполковника, что это за машины. Он улыбается, а потом говорит:

— Да это же прожекторы. Мы удивились до крайности.

— Зачем это, товарищ подполковник, на переднем крае прожекторы?

— А вот увидите, — сказал он.

В 3 часа ночи переходим к переднему краю. До наших траншей метров двести. Под железнодорожной насыпью приготовлены ячейки наблюдения и блиндажики. Разместились в одном из них.

Уже выходят на исходные рубежи танки и самоходные орудия. Из вторых эшелонов подтягивается пехота.

Вот и желанный час. Уж нам-то не привыкать к артподготовке, и то