Воспоминания участников штурма Берлина - Анатолий Петрович Криворучко

class="p1">Секунда, другая — и там, где стреляли бронированные машины с черными крестами, вдруг возникают грохочущие молнии, вихрем взлетает земля, и все заволакивается дымом и пылью.

Когда рассеялась мгла, мы увидели громадные горящие факелы: их было четыре. То пылали немецкие танки. За ними там и тут темнели трупы немецких автоматчиков. Уцелевшие машины поспешно разворачивались обратно, но по ним уже прицельно ударили пушки и стоявшие в укрытиях советские самоходки и танки.

— Дельно сработано! — с удовлетворением проговорил майор.

Гвардии старший сержант В. Владимиров. В эфире

Накануне великих боев за Берлин мы стояли на формировании в небольшом немецком селе Альтензорге, вблизи Ландсберга.

Однажды командир роты гвардии капитан Кораблев сказал нам перед строем:

— Товарищи! Надвигается последняя операция — мы пойдем на Берлин! Нам предстоит выполнить приказ товарища Сталина, свой долг перед Родиной. И к этому последнему испытанию мы должны подготовиться как можно лучше.

Радист, особенно работающий на мощной радиостанции, не имеет возможности проявить героизм непосредственно в бою. Все, что от него требуется, это обеспечить непрерывную связь и тем самым помогать действующим впереди войскам.

Я поставил перед собой задачу — повысить свою квалификацию. Готовился терпеливо и упорно и сдал экзамен на радиста II класса. Накануне наступления мы с начальником радиостанции гвардии старшиной Мещеряковым в последний раз проверили свою аппаратуру. Все оказалось в порядке: движок работает хорошо, умформеры, приемник и передатчик исправны, отклонение амперметра максимальное.

В ночь, когда началось наступление, вернее, выдвижение наших войск на исходные позиции, я дежурил на радиостанции в штабе артиллерии. У меня уже скопилось пять радиограмм, но передавать их нельзя было. До начала наступления разрешалось работать только на прием. В эфире стояла тишина.

Но вот наши войска двинулись вперед, прорвали первую линию немецкой обороны, и долгожданное разрешение на передачу наконец получено. Скоро я услышу веселый голос Педагога — моей корреспондентки, с которой мы познакомились по эфиру, работая в одной сети от самого Сандомира.

Начинаю связываться со штабом. Большие помехи. На небольшом участке сконцентрировано огромное количество войск, а, следовательно, и радиостанций. На всех диапазонах слышны голоса наших радистов и радисток, то спокойные, то порывистые и нервные. Кажется, ни у одного передатчика не хватило бы возможности разместить все радиостанции на разные волны. Я прибавляю обороты движка, даю повышенное напряжение, вывожу реостат, добиваюсь максимального отклонения стрелки амперметра. Все равно — главная радиостанция в сети меня не слышит. Забивают помехи. И тут мне на помощь приходит радистка Шура Сматохина. Послышался ее приятный звонкий голос:

— 08–58! Я Педагог, давайте вашу радиограмму для Грозы, у меня с ней связь отличная.

Беспрерывно гудели умформеры. Передатчик неустанно излучал в эфир свою невидимую энергию… Через несколько минут я передал все радиограммы и принял от Грозы через Педагога две шифровки.

Гвардии старшина Ш. Гоглидзе. Танк на высотах

Когда мы воевали в Белоруссии и в Польше, наши танки пробирались сквозь дремучие леса, проползали по топким болотам. Говорили, что этими болотами может пройти только человек. Но где проходил советский солдат, там наши танкисты проводили и советскую «тридцатьчетверку».

В боях за Берлин нашим танкам пришлось подниматься на Зееловские высоты, местами очень крутые. Этот барьер на подступах к немецкой столице противник отлично использовал для обороны. На гребне высот немцы сосредоточили большое количество артиллерии, врыли здесь в землю самоходки, танки. Все скаты возвышенности были изрыты траншеями, укреплены дзотами. Подступы к высотам на многих участках прикрывались проволочными заграждениями и минными полями.

В штурме Зееловских высот приняли участие все рода войск: артиллерия и авиация, пехота и саперы, самоходчики и танкисты. После мощных огневых ударов танки вместе с пехотой рванулись вперед. Танки были чрезвычайно нужны пехоте — огневые точки противника во многих местах оживали.

Пространство до подножия высот я преодолел на большой скорости. Но вот начался подъем. Моя машина продолжает уверенно двигаться вперед. Рядом рвутся снаряды. Осколки и пули стучат по броне. Несмотря на это, мне приходится открыть люк, чтобы выбирать дорогу.

— Вперед, вперед! — приказывает командир машины гвардии лейтенант Дремин.

Все неудержимо движутся вперед. Карабкается по круче пехота, идут наши танки, подтягивается за ними артиллерия.

За моей спиной, в башне, старшина Василюк и заряжающий сержант Ткаченко неустанно бьют из пушки по врагу. Рядом радист Петухов строчит по немцам из пулемета.

Все круче подъем… Прибавляю обороты. Напряженно, но по-прежнему бесперебойно и четко работает мотор. Я маневрирую танком, выбираю для машины более пологие места. Но таких мест все меньше и меньше. А до вершины высот еще далеко.

Страшный удар сотрясает наш танк. Вражеский снаряд попал в правую сторону башни. Но немецкая болванка только «лизнула» броню, не смогла ее пробить. Заряжающий Ткаченко оглушен, но через минуту он уже продолжает работать.

Замечаю слева в окопчике двух немцев с фаустпатронами. Они целят не в нашу, а в соседнюю машину. Разворачиваю танк влево, прибавляю скорость и давлю немцев гусеницами.

Труднее и труднее подниматься. Натужно воет мотор. Танк прямо-таки вздыбился. Тогда я начинаю вести машину не перпендикулярно к гребню высот, а несколько вкось, по диагонали. Теперь машине идти легче, но увеличилась нагрузка на правую гусеницу. Ничего, выдержит! Ходовая часть «тридцатьчетверки» так же надежна, как и ее двигатель.

Теперь наш экипаж повернул башню влево и ведет огонь в эту сторону. Я вижу, как после одного из наших выстрелов взлетает на воздух вражеская пушка.

Долго длится этот труднейший подъем по крутым скатам под ожесточенным огнем. Но с честью выдерживает испытание советская машина. Танк достигает вершины высот. Облегченно загудел мотор.

Машине легче, но экипажу стало, пожалуй, еще труднее. На танк обрушивается вражеский огонь. В ответ непрерывно грохочет наша пушка, стучат пулеметы. Я помогаю экипажу уничтожать технику и живую силу врага гусеницами, всей тяжестью машины. Давлю «фаустников», подминаю под танк пулемет и немецкое орудие.

На высоты взбираются все новые и новые танки, валом катится пехота. Артиллерия переносит огонь в глубину вражеской обороны.

— Вперед, вперед! — звучит в моем шлемофоне.

Гвардии старшина А. Шилов. Радостный час

В первых числах апреля наш артиллерийский полк перешел через Одер севернее Кюстрина по мосту, который каждый день разбивался немецкой артиллерией и сейчас же восстанавливался нашими саперами.

Когда мы переходили через мост, противник вел по нему огонь. Не успели мы перейти на западный берег, как в нашем взводе был уже ранен один боец. Это было вечером. За ночь мы оборудовали огневые позиции в 400 метрах от переднего края противника. Плацдарм, занятый здесь советскими войсками на левом берегу Одера, имел к этому времени