Проклятое зелье - А. Мирт

Так продолжалось несколько секунд.

А затем Сур хитро улыбнулся и резко бросился к Корну. Тот на миг растерялся, а алхимик, воспользовавшись этим, крепко его обнял.

На лице Корна застыло непередаваемое выражение лица: смесь смущения, недовольства и гнева.

Затем он пришёл в себя и попытался оттолкнуть алхимика, но это было бесполезно.

Мы с Айриссом расхохотались, смотря над потугами раздражённого Корна отцепить от себя Сура, который словно змея, уворачивался от его рук и вис у того на шее.

Наконец, алхимик сам отпустил куратора и, поспешно отойдя на несколько шагов, чтобы тот не смог его достать, заметил:

— Смотрю, с возрастом ты стал лишь более диким, злым и мелочным. Ах да, ещё и сильным, что твоему характеру явно не на пользу… Давно ты занимаешься рукоприкладством? — невинно уточнил алхимик.

Терпение Корна на этом лопнуло:

— Дикий? Злой? И мелочный, да? — со злющей улыбкой спросил он. — Ну хоть про силу ты не ошибся.

В его руках вспыхнули красная и синяя печати. Он соединил ладони, и печати, наложившись друг на друга, слились в одну, что ярко засияла от наполнившей её магии. Я отметил то, что теперь ощущал обе стихии. Это было так непривычно.

Сур ухмыльнулся, и, отходя назад, к кустам, ответил:

— Ага. И как я говорил, тебе это совершенно не на пользу, — поцокал он языком, после чего, опережая движение куратора, резко рванул вбок.

Корн помчался за ним:

— Дай покажу, насколько это не на пользу тебе!

Они скрылись в зарослях. Вскоре оттуда послышался грохот взрывов и хохот алхимика с провоцирующими репликами: «Не попал», «Ах вот чему в старших дюжинах учат? Не так уж и хорошо…», «Смотри, какой упругий щит я могу создать с моей возросшей маной! Ха, как тебе⁈ Попробуй-ка, пробей», «Кажется, длинные ноги не помогают координации, да?», «Ой-ёй, не смей это использовать… Так же нечестно!».

— Кажется, им весело, — хмыкнул я, садясь на бортик фонтана. На то самое место, где ранее сидел Сур.

Айрисс сел рядом и, закинув голову к насыщенно-голубому, без единого облачка, небу, спросил:

— Ну что, нашёл ответ на свой вопрос, кто становится другом? — произнёс он, после чего посмотрел на меня.

Я был застигнут врасплох.

Задумчиво почесал щёку и ответил, с отчётливым ощущением тепла, растекающимся на сердце:

— Может быть.

* * *

Сестра Сура пошла на поправку после того, как тот напоил её созданным зельем. Но ему удалось с ней побыть всего пару дней, после чего он вернулся в Академию. С одной стороны, радостный, от того, что его сестра выздоравливала, с другой стороны, грустный из-за того, что не смог побыть с ней подольше.

Кроме того, последствия болезни его сестры не могли исчезнуть за один день, помимо обычного восстановления ей требовалось ещё и научиться очень многому, что знал и умел обычный ребёнок, и что она упустила за время, пока её внимание плохо концентрировалось.

Отец сказал, что к ней приставили лекаря и учителя, которым были переданы все рекомендации Сура. По их прогнозам, через пару лет она должна была догнать в развитии сверстников.

В Академии же алхимик был по большей части освобождён от посещения занятий и всё свободное время проводил в лаборатории и библиотеке в поисках решения того, как помочь пострадавшим от его рук. Вскоре он нашёл, как восстановить разум двух студенток, которые раньше с ним учились. Зелье для этого было очень похожим на то, что он создал для сестры, поэтому это оказалось проще, чем в случае с Гартом и Экзой.

По словам наблюдающих за девушками целителей, они стали чувствовать себя лучше. Но до полного их выздоровления должно было пройти по меньшей мере полгода, которых у нас с Суром в запасе не было.

Что касается демонизации брата и сестры, пока Сур смог лишь уменьшить их симптомы, но полностью разобраться в процессе, хоть какие-то подвижки и были, он не успел.

Хэйрин же, избавленный от татуировок, чувствовал себя прекрасно, и в демона превращаться не собирался. Скрытно использовав артефакты из сокровищницы Чёрного дворца, к которой у Хэя был прямой доступ, мы проверили, что в его крови не осталось даже следов от принятого зелья.

Под нашими многочисленными допросами, алхимик, в конце концов, признался, что на демоническом зелье, которым он напоил Хэйрина, он использовал совершенно другой подход, изменив его эффект на временное, но усиленное. И что даже без всяких действий с его стороны, через неделю оно бы перестало работать и само по себе вывелось из организма.

Что даже тот момент, когда Хэй казался умершим, был продуман алхимиком и создан с помощью ювелирной совместной работы татуировок и зелья, которое он влил в брата перед тем, как я их нашёл.

Узнав это, и что Сур угрожал мне его смертью, Хэйрин был готов порвать алхимика на куски. Поэтому целых пару недель по Чёрному дворцу носилась неугомонная парочка студентов в чёрных костюмах дюжины, разнося всё вокруг.

Потом вмешался Мао, и Хэя вновь упекли за решётку, чтобы тот научился ценить имущество Академии. Сура же заперли в лаборатории, но этому он лишь обрадовался.

Кроме того, мы отыскали того таинственного помощника, который помогал нам, пока мы находились в кабинете директора. Это оказался заместитель Хэйрина.

Но ни сам Фэйтан, ни Сур, не стали нам объяснять, почему тот нам помог! Даже Хэйрину его заместитель так в этом и не сознался. Так что для нас это так и осталось загадкой.

Я постепенно осваивал стихию огня, с этим мне помогали Корн и Мак. Но давалась она мне куда хуже, чем воздух или даже вода. У меня постоянно было ощущение, что я пытаюсь влезть в одежду не по своему размеру. Ребята лишь качали головой на мои пространные жалобы, говоря, что никаких препятствий к моему освоению огненной магии они не видят. Но факты были на лицо. Магия огня мне не давалась. Через несколько месяцев я едва научился вызывать стабильный огонёк, ни о каких печатях и речи не шло.

Учебный год был в самом разгаре, когда вышел отпущенный мне демонами срок.

* * *

Телепортация на длинные расстояния всегда была испытанием. В этот же раз меня перекинуло аж в другую страну. Скажем так, то, что я сейчас стоял на своих двоих, пусть и подрагивающих от слабости ногах, уже было неплохо.

Первым, что я увидел, когда зрение привыкло к полумраку, был алый цвет огромной печати, в которой я оказался. Из освещения