Жрец Хаоса. Книга ХIII - М. Борзых

Вторым по старшинству был Бхишма. Уж он-то перенял отцовский талант к иллюзиям и кошмарам. За ним стояла фракция Нагов, ведь его мать была из этого рода. В народе его называли Теневым принцем. Его вотчиной в стране была сеть шпионов и убийц. Его двор (в кавычках) занимал Лунную башню.

А третьим по силе и старшинству был Рудра. У того специализация была магия тьмы. Талантливейший тенемант, мастер жертвоприношений, любитель крови и боли. Он весь пошёл в собственную мать. Та была жрицей богини-мстительницы. Когда Раджа Викрамадитья увидел её, то вызвал на бой, победил, изнасиловав после побеждённую, и прижил от неё ребёнка. За спиной у Рудры собрались самые жестокие и результативные жрецы, готовые на всё, лишь бы посадить его на трон. Своей резиденцией он выбрал Башню ветра.

Пока братья резали друг друга, не трогая, правда, сестёр, Шайянка делала всё возможное, лишь бы удержать остальные княжества от нападения на Раджпутан. Ночь за ночью она во снах посещала раджей, туманила их разум и не давала им напасть на родину. И так она чуть было не проморгала предательство родной семьи. Через сон она увидела вестника, которого средний брат Бхишма направил в семью матери, запрашивая поддержку для уничтожения двух других братьев. А это означало конец. Стоило любой третьей силе появиться внутри Раджпутана, и его разорвут на части, словно голодные шакалы подранка во время охоты. Тысячелетиями в сокровищницах Раджпутана оседали богатства индийских княжеств, и сейчас многие хотели взять реванш. Ведь что может быть благороднее, чем грабить награбленное?

Тем временем сущность, которая проживала в браслете, дала подсказку Шайянке. И сестра явилась каждому из братьев во сне, внушив им, что им стоит решить дело миром, сойтись в Звёздной башне у алтаря, чтобы тот сам определил, кто из них станет будущим раджой Раджпутана. При этом каждому из братьев она явилась в образе богини-кобры и напророчила, что алтарь выберет его, а братья покорятся божественной воле. Собственных сил у неё бы никогда не хватило провернуть подобное, но сущность, живущая в браслете, помогла.

На что надеялась Шайянка? На то, что она замкнёт Звёздную башню снаружи и выпустит оттуда только одного — того, кто перебьёт остальных братьев. Пусть лучше кровь прольётся на семейный алтарь, чем в крови утонет весь Раджпутан. Да, жестокое решение, но необходимое в этой ситуации. В конце концов, отец точно так же взял власть силой, убив истинного раджу. В случае же с братьями, даже если алтарь не будет к ним благосклонен, за каждым из них есть немалая сила поддержки, а значит, власть они смогут удержать и без поддержки алтаря.

Шайянке оставалось только ждать и выпустить сильнейшего паука из банки.

Глава 22

Жизнь — очень интересная штука. Так, обучая магии пустоты Шанталь, я продолжал учиться магии кошмаров у Кхимару. Обещанный урок погонщик решил преподнести мне как раз-таки при посещении дядюшки Марии Берсеньевой.

Дядюшка именовался Виктором Фёдоровичем Ловатиным, происходил из боковой ветви обедневшего дворянского рода Ловатиных, родовое гнездо которых ранее располагалось на берегу реки Ловать, откуда и пошла фамилия. Род выродился давным-давно, магических способностей у дядюшки не наблюдалось. Официально считалось, что он зарабатывает деньги службой на государство, преподавая экономические дисциплины в городском коллегиуме. Даже своего дома у Ловатиных не было, зато был выкуплен этаж в доходном доме, располагавшемся на Торговом кольце на улице Ямской. Денег на приобретение имущества в дворянском районе у них не хватило, а Торговое кольцо как-никак считалось более респектабельным по сравнению с Рабочей слободой. Потому наш путь с Кхимару лежал на Торговое кольцо.

Но, рассчитывая застать среди ночи дядюшку Берсеньевой у себя в постели и провести с ним все необходимые манипуляции, мы несколько просчитались. А всё потому, что на подлёте к искомому особняку мы заметили, как кого-то едва ли не силком выводили в сопровождении двух неизвестных в тёмных плащах. Двое конвоиров, обеспокоенно оглядываясь по сторонам и не забывая под руки вести «жертву», наконец, затолкали её в карету без каких-либо опознавательных знаков. Жертва, судя по всему, даже не пикнула — то ли от страха язык проглотила, то ли кляпом во рту обзавелась.

Карета тут же сорвалась с места, правда, с учётом выпавшего снега, слегка буксуя на поворотах. Но тот же снег и приглушал цокот подков по брусчатке, выдавая лишь влажное хлюпанье и чавканье в снежной каше. Я бы и так из любопытства отправился проследить за столь неоднозначной троицей, в ночи покидающей особняк. Да тут ещё и Кхимару подлил масла в огонь:

— Наш с тобой клиент. И, судя по тому, как он фонит страхом, урока сегодня не предвидится. Мы с тобой без магических вмешательств узнаем много интересного.

Мы двинулись следом, держась в воздухе над каретой и стараясь не приближаться слишком близко. Морозец кусал за щёки, но я почти не замечал этого. Карета петляла по ночным улицам, минут через двадцать свернула в Рабочую слободу. Здесь ароматы смешались в коктейль, пропитанный запахами дёгтя, сырой древесины и мазута. Карета остановилась возле одного из складов, низкого, приземистого здания с закопчёнными стенами, больше похожего на гроб, чем на хранилище товаров. Конвоиры выволокли Ловатина наружу и подхватили под руки. Тот еле волочил ноги, но и не вырывался. Стоило троице проскользнуть внутрь склада, мы с Кхимару прошли сквозь иллюзорную арку в дальнем углу и притаились в темноте, ожидая развития событий.

Внутри пахло затхлостью и плесенью. Где-то монотонно капала вода и попискивали вездесущие крысы, но вскоре все звуки заглушил лязг цепей, которыми приматывали жертву к деревянному стулу с высокой спинкой.

— Господа, не нужно силовых методов, — осипшим голосом сипел Ловатин. — Я никуда не сбегу. У меня семья, дети! Я же отправился с вами добровольно. К чему такие крайности?

Но конвоиры его не слушали. Проверив крепость цепей, один из них отлучился на пару секунд, чтобы вернуться с артефактным светильником. Установив его на треногу и повернув в лицо Ловатину, фонарь включили. Яркая вспышка на миг ослепила даже меня, благодаря зрению горга прекрасно видящего в темноте. Что уж говорить