Павел I - Коллектив авторов

– великого князя Александра Павловича. Прочие приглашенные собеседники чинно занимали приготовленные для них места. За столом царило глубокое молчание, прерываемое иногда государем да графом Строгановым, дерзавшим подчас даже вступать в спор с грозным повелителем. Случалось, что когда государь был в особенно хорошем расположении духа – к столу призывался придворный шут (существовало и такое звание) Иванушка, изумлявший иногда самого Павла смелостью своих речей. Этот Иванушка был отличным орудием для лиц, которые хотели обратить на кого-нибудь гнев или милость монарха. От себя обыкновенно он ничего не вздумывал, но как попугай повторял выученное, причем при вопросе, от кого он слышал какую-нибудь чересчур смелую выходку, указывал не на тех, кто таковой его действительно научил, а на лиц, об которых его учители нарочно запрещали ему говорить, зная наверно, что их-то именно он и назовет.

Однажды государь, выслушивая далеко не глупые ответы на вопрос, «что от кого родится», обратился к Иванушке:

– Ну, Иванушка, а от меня что родится?

Шут, нимало не оробев, бойко отвечал:

– От тебя, государь, родятся чины, кресты, ленты, вотчины, сибирки, палки, каторги, кнуты…

Разгневанный этим ответом император приказал немедленно заковать бедного шута в кандалы и наказать палками. С трудом могли его умилостивить, и все ограничилось лишь тем, что удалили дурака из Петербурга.

По окончании ужина государь, пред тем чтобы удалиться во внутренние покои, осматривал пажей и, сняв со стола вазы с остатками конфект и бисквитов, бросал таковое в дальний угол зала, видимо забавляясь, как мальчики, толкая и обгоняя друг друга, старались набрать как можно более лакомств. Двор успокаивался в то время очень рано, и когда пажей привозили в корпус, то на корпусных часах было обыкновенно десять.

Отец мой не был очевидцем припадков гнева, столь страшных у своеобычного государя, но хорошо помнил событие, по поводу которого, по всем соображениям, следовало ожидать такого припадка. Между тем, вопреки всеобщим ожиданиям, дело окончилось благополучно.

На адмиралтейских эллингах строился корабль «Благодать», и император со многими членами двора пожелал лично находиться при его спуске; огромное судно, сдвинувшись с стапелей, остановилось на полпути и не погрузилось в воду. Все ожидали беды для строителей, но вышло иначе: государь совершенно равнодушно сам рассказывал об неудаче, извинял ее, объяснял причины, причем высказывал мнения, доказывавшие его знакомство с морским делом.

Другой памятный для отца эпизод относился к ужину во дворце в вечер, предшествовавший внезапной кончине Павла Петровича, который, сидя за столом, был очень весел, чему-то много смеялся и беспрестанно перешептывался с сидевшим с ним рядом великим князем Александром Павловичем. Это необыкновенно веселое расположение духа государя обратило на себя внимание даже мальчиков-пажей, и один из них – Зайцев, – обратясь после ужина к отцу, сказал ему:

– Заметил ли ты, Бошняк, как государь шептался с наследником? Точно он ему царство передавал!

Неосмысленные слова ребенка оказались пророческими. Едва успели пажи освободиться от неудобного придворного костюма и заснуть на своих перинах, как в корпусе произошло какое-то странное движение. Ходившие по коридору офицеры вполголоса передавали один другому известие, что государь внезапно скончался. Разбуженные мальчики бросились к окнам, в которые брежжился рассвет: на улице шпалерами расставлены были солдаты, и ходившие между рядами священники приводили их к присяге новому государю.

Чрез два дня пажей, уже с отрезанными косами, повезли во дворец поклониться телу императора. Он лежал в своем гатчинском мундире, а лицо было закрыто огромной треугольной шляпой.

Придворная жизнь пажей кончилась. К придворному столу в самых торжественных случаях стали призывать одних камер-пажей[166], которые становились за креслами императора и императриц лишь для парада. Молодой государь нашел, что сыновьям почетных дворян неприлично выполнять обязанности придворных лакеев. «Мы, – рассказывал мне отец, – не были так щекотливы относительно своего дворянского достоинства и с горечью вспоминали о пропавших для нас бесследно дворцовых лакомствах».

Оканчивая этот рассказ, я могу заверить лишь в том, что он передан верно. А действительно ли все происходило так, как здесь написано, – ручаться не имею права: может быть, старику изменяла память при воспоминании о давних событиях.

Рышков. Рассказ из времен павла i[167]

В Курской губернии, на границе Тимского и Щигровского уездов, есть село Рышково, состоявшее в царствование Павла I преимущественно из однодворцев[168].

Покойный Рышков родился в этой деревне в однодворческой семье и по достижении возраста поступил в военную службу, в гатчинские войска, находившиеся тогда под непосредственным ведением великого князя и наследника престола Павла Петровича.

Рышков, человек неглупый от природы и всегда усердный по службе, сделался лично известным Павлу Петровичу и из нижних чинов дослужился до офицерского чина. Чувствуя свою необразованность в новом звании, он стал усердно заниматься в часы досуга не только чтением русских книг и письмом, но [и] изучением французского языка, считавшегося тогда необходимым для офицера, состоящего на службе у великого князя. По вступлении на престол Павла I Рышков переведен был в гвардию капитаном. Находясь один раз дежурным во дворце, в зале, у дверей кабинета государя, где собралось несколько человек генералов с докладом к государю, и в том числе генерал-губернатор Пален, Рышков невольно прислушивался к разговору собравшихся лиц, которые объяснялись между собою вполголоса на французском языке, вероятно не подозревая, что дежурный офицер поймет их разговор.

Речь зашла о Павле и один из генералов, в порыве негодования повыся голос, стал осуждать распоряжения государя. Рышков, как человек, преданный Павлу, не перенес этого и дал пощечину оскорбителю, произнеся, что в присутствии своем никому не дозволит так говорить о государе. В этот момент вследствие происшедшего шума дверь кабинета отворилась, и император Павел вошел в зало, сделавшись почти очевидцем происшедшей сцены. В порыве гнева император подошел к Рышкову, потряс его за плечо и закричал:

– Как ты смел в моем дворце драться?

Испуганный Рышков отвечал:

– Виноват, ваше величество, но я, как верноподданный, не мог перенесть, когда в моем присутствии осуждают государя.

Под влиянием продолжавшегося гнева Павел закричал:

– Арестовать его (Рышкова) и разжаловать в солдаты.

Рышков отведен был на гауптвахту, где представлялись ему печальные картины будущего. Но, к великому его удивлению, он в тот же вечер был выпущен, а на другой день ему объявили резолюцию государя: за преданность к его особе наградить Рышкова 200 душ крестьян и предоставить право выбрать, где он пожелает. Но за нарушение воинской дисциплины оставить на службе нельзя, а уволить в отставку с чином полковника.

Рышков по предоставленному ему праву на выбор имения пожелал получить в надел