Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

— Третье. Каждая группа начинающих проходит только по записи и только с закреплённым инструктором. Никаких свободных прогулок, даже за деньги.

— Это сократит поток, — хмуро заметил я.

— Но поднимет статус, — возразил Мельх. — И позволит вам брать плату не просто за вход, а за сертифицированное обучение. Если уж вы хотите торговать благоразумием, делайте это официально.

Мне не понравился тон, но понравилась мысль.

Он продолжил:

— Четвёртое. Вы предоставляете гильдии внутренний журнал происшествий, еженедельные отчёты о нагрузке маршрутов и полный список сотрудников, имеющих доступ к закрытым секторам.

При этих словах мы с Фиской переглянулись.

Список сотрудников.

После мёртвого работника, оказавшегося не тем, кем казался, сама мысль о «полном списке» звучала почти издевательски.

— Пятое, — добавил Мельх, — при любом новом исчезновении, неподтверждённой гибели или факте несанкционированного доступа гильдия оставляет за собой право закрыть объект немедленно.

На этот раз молчание затянулось.

Потому что именно здесь проходила настоящая цена сделки. Не бумаги. Не инспекции. Не дополнительные правила.

Право на мгновенное закрытие.

Мара первой нарушила тишину:

— То есть мы берём на себя всю грязную работу, а вы оставляете за собой возможность одним росчерком всё уничтожить?

Мельх повернулся к ней.

— Нет. Я оставляю за гильдией возможность не допустить нового массового исчезновения. И если вам это кажется жестоким, советую вспомнить, в каком состоянии к нам вернулся последний выживший.

Её лицо потемнело, но возражать она не стала.

Я медленно выдохнул.

— А отсрочка?

— Частичная, — сказал Мельх. — Никакого полного списания. Но я могу провести это как временную налоговую уступку объекту, выполняющему учебную функцию под надзором гильдии. Часть обязательных платежей будет перенесена. Штрафные начисления по некоторым старым пунктам замораживаются на период действия режима. Однако…

Он сделал паузу, и я сразу почувствовал, что сейчас прозвучит главное.

— Однако только при одном условии. Вы перестаёте скрывать от меня то, что считаете «не вполне доказанным», если это касается старых нижних уровней.

Я посмотрел на него внимательно.

— Вы хотите больше, чем бумаги.

— Разумеется. Я хочу понять, с чем именно мы имеем дело. И если там действительно не просто обвал, не просто старая нежить и не просто корпоративный саботаж, то мне это нужно знать до того, как сорвётся следующая печать или пропадёт ещё десяток людей.

При слове «печать» Лира чуть заметно напряглась.

Мельх это увидел. И, как человек неприятно наблюдательный, понял, что попал в цель.

— Вот видите, — сказал он почти мягко. — Я тоже умею замечать паузы.

Некоторое время я молчал.

Мне не нравилось впускать его так глубоко в нашу беду. Но ещё меньше мне нравилась альтернатива: оказаться без гильдейской поддержки, без отсрочки, без официального статуса и, возможно, без права вообще держать подземелье открытым, пока внизу собирается нечто, назначившее нам срок в сорок дней.

— Хорошо, — сказал я. — Договорились.

Мельх кивнул так, будто иного исхода не ожидал.

— Тогда я подготовлю временное положение. Завтра начнём осмотр верхнего контура.

— С таким лицом, — заметил я, — будто собираетесь принять роды у административного чудовища.

— В некотором смысле так и есть.

Следующие дни превратились в смесь строевой муштры, бухгалтерского отчаяния и бюрократической хирургии.

Мельх оказался именно таким, каким я его помнил: раздражающе точным, сухим, утомительно внимательным и при этом, к моему неудовольствию, полезным. Он не просто проверял таблички и освещение. Он перестраивал саму логику подачи маршрута: где должен стоять инструктор, где новичок обязан сделать остановку, где в отчёте следует обозначать сработавшую ловушку как «контролируемый импульс риска», а где — как «нарушение прохождения». От некоторых его формулировок у меня начинали болеть зубы, но результат нельзя было отрицать: верхние уровни становились не просто безопаснее, а официально убедительнее.

Фиска сначала ненавидел его профессионально. Потом — почти с уважением. Что в случае Фиски было высшей формой признания.

А на пятый день Мельх прислал за мной в гильдейский архив.

Я пришёл туда к вечеру, уже заранее раздражённый, потому что вызов был слишком срочным для обычной бумажной возни и слишком деловым для пустого переполоха. Архив располагался в старом каменном крыле гильдии и пах так, как пахнут все места, где слишком долго хранят страх, порядок и пыль в равных долях.

Мельх ждал меня у длинного стола, заваленного свитками, папками и несколькими раскрытыми книгами. Рядом стояла Лира. И это мне не понравилось ещё до того, как кто-либо заговорил.

— Что случилось? — спросил я.

Мельх не стал ходить вокруг.

— Мы нашли документы.

— Какие именно?

Он подвинул ко мне один из листов.

Чернила были старые, почти выцветшие, но почерк — чёткий, служебный, без украшений. Вверху стояла пометка о военном контуре, ниже — записи о распределении печатей, сроках проверки и перечне носителей клятвы.

Я почувствовал, как у меня внутри всё неприятно стянулось.

— Это откуда? — спросил я тихо.

— Из закрытого фонда гильдии, — ответил Мельх. — Материалы были ошибочно внесены в архив аварийного снабжения и десятилетиями лежали не там, где их искали бы в первую очередь. Если честно, нашли их почти случайно, по старому номеру поставки свинцовых пластин.

Лира положила ладонь на край стола.

— Случайно — не значит без причины.

Я пропустил это мимо ушей и уставился в текст.

Там было сказано достаточно.

Старые печати не разрушены. Не истлели. Не завершили своё действие с гибелью носителей.

Они всё ещё действуют.

Я медленно поднял глаза на Мельха.

— Вы уверены?

Он кивнул.

— Почти настолько, насколько можно быть уверенным в бумагах двухсотлетней давности, написанных людьми, слишком хорошо понимавшими цену ошибки.

Лира тихо добавила:

— Здесь есть упоминание о вторичном контуре удержания. И о том, что печать должна отзываться при приближении к порогу нарушения. Это очень похоже на то, что произошло с Йоргеном.

У меня пересохло во рту.

— То есть всё это время под нами не просто старая могила и не забытый военный сектор.

— Нет, — сказал Мельх. — Под вами всё ещё работает система запечатывания.

Он сделал небольшую паузу.

— И если документы верны, она ещё не сломана. Пока.

***

Из всех видов враждебности я всегда особенно не любил официальную.

С открытым врагом, по крайней мере, всё ясно: он приходит, угрожает, ломает, подкупает, лезет ночью через водосток, портит ловушки, оставляет после себя знаки и вообще ведёт себя так, как и положено приличному противнику.