Сельское хозяйство - Марк Теренций Варрон

Рассказывает Варрон и о зеленом удобрении. Катон считал таковым лупин, бобы и вику (37.2); Сазерна значительно расширил этот список, прибавив почти все стручковые, которые были известны в древней Италии, а именно чину (ervum), чечевицу, горошек (cicercula) и горох (pisuni). Колумелла признавал в качестве зеленого удобрения только лупин и вику, посеянную на корм, и то при условии, если после покоса ее тотчас же запахивали (Col.II. 13.1). Варрон только лупин и бобы отнес к числу растений, которые следует сеять не столько ради дохода, получаемого в нынешнем году, сколько заглядывая в будущий, так как они, скошенные и оставленные тут же, улучшают землю; их обычно запахивают вместо навоза (1.23.3). Очень вероятно, что такое частичное расхождение и с Ка-тоном (лупин, бобы, вика), и с Колумеллой (лупин, вика) объясняется тем, что Варрон составлял свой список растений, удобряющих землю, руководствуясь практикой родных мест. И заделка зеленого удобрения про исходила там иначе. Судя по тому, что Катон рекомендовал в качестве подстилки бобовые и лупиновые стебли (37.2), можно думать, что его современники в Лации и Кампании запахивали только корни и ту часть стебля, которая оставалась от косы или серпа. Колумелла говорит, что вика удобрят землю только в том случае, если, скосив, тотчас запашут ее корни (II.13.1 — 2). У Варрона зеленое удобрение запахивают все целиком, и запашку эту производят, пока стручки на лупине и бобах совсем еще маленькие (1.23.3).

166

Тот же совет у Колумеллы (II.14.6). О навозе и его классификации см.: мои «Очерки...», стр. 33 — 40, 207.

167

Катон знал только весеннюю прививку смоковницы (40.1; 41.1); о прививке вишен зимой см. Pl.XVII.110.

168

Ср. Theophr.li.pl.II.1.1 — деревья и вообще растения вырастают:

Феофраст

самопроизвольно

из семени

от корня

(Феофраст имеет и виду, надо полагать, посадку луковицами и клубнями)

от черенка

от сука

от молодого побега

от самого ствола

от мелко нарубленных кусков дерева.

Варрон

из семени

из саженца

(Варрон говорит о посадочном материале из садовых питомников)

от черенка

О прививках Феофраст упоминает особо (II.1.4): «Прививкой и окулировкой они [деревья] как бы сочетаются между собой: это другой способ их выведения».

169

Анаксагор — греческий философ V в.. друг Перикла. По его учению, сущее состоит из бесконечно малых элементов: это «семена вещей», находившиеся первоначально в хаотической смеси, из которой и выделились, наконец, отдельные предметы. «Анаксагор утверждает, что в воздухе содержатся семена всего и что они, увлекаемые вниз дождевой водой, дают начало растениям... реки уносят, по-видимому, в своем течении древесные семена и плоды, а оросительные каналы, говорят, — семена трав» (Theophr.h.pl.III.1.4 — 5; см. еще его же 1.5.2).

170

О крохотных семенах кипариса писал и Феофраст (c.pl.1.5), и Плиний (XVII.72).

171

«Одни деревья растут сами, по собственной воле: человек не побуждает их расти... природа сама научила их как расти... есть другие способы разведения, которые нашел опыт» (Verg. Georg.II. 10 — 22).

172

Древние были твердо уверены в возможности перерождения одних семян в другие. Феофраст писал, что из пшеничных и ячменных семян, а также из льняных может вырасти плевел опьяняющий (h.pl.VIII.7.1); «... всякая пшеница на сырой почве после третьего посева превращается в siligo» (Col.II.9.13); «...бывает почва, на которой репа после двух лет превращается в брюкву, а брюква приобретает вид репы» (II.10.23). О том, что из старых капустных семян вырастает репа, пишет и Плиний (XIX.176).

173

Theophr.c.pl.I.0.3 и 1.7.

174

«Один отрезает от нежного материнского тела веточки и сажает их в борозды; другой закапывает в землю обрубки дерева, расщепленные крестообразно колья и заостренные ветви; некоторые втыкают в землю, согнув их, отводки» (Verg.Georg.II.22 — 26). «Природа показала и другой способ: волчки, оторванные от деревьев, продолжали жить. При таком способе посадки их отрывают вместе с частичкой материнского дерева, волокна которого свисают с них бахромой. Таким образом сажают гранатник, лещину, яблони, рябину, кизил, ясень, смоковницу и в первую очередь виноградную лозу. Айва, посаженная таким образом, вырождается» (Pl.XVII.67). «Ветки всяких деревьев следует рассадить около мартовских календ по грядкам в огороде в землю, вскопанную и унавоженную. Нежные веточки на них следует оборвать, как бы пасынкуя ветку и сведя ее в первый год к одному стволику. С наступлением («сени, раньше, чем холодом обожжет верхушки, надобно оборвать все листья и надеть, словно шапку, на черенок толстый тростник, расколотый так, чтобы узлы с одной стороны оставались цельными. Это защитит нежные прутики от холода и наледи. Через два года их можно пересаживать рядами или прививать» (Col.V.10.21 — 22). Taleae — куски ветвей, которыми сажали маслины; о них пишут Катон (45) и Колумелла (V.9.2 — 3): «... возьми с самых плодоносных деревьев, молоденьких, прямых и гладких веток толщиной с рукоятку лопаты; разрежь их, пока они еще совсем свежи, на куски... длиной в l 1/2 фута; места среза выглади ножом».

175

Привоем называется ветка, которую прививают к дереву; подвой — это дерево, к которому прививают чужую ветку.

176

Гаруспики — жрецы, обязанностью которых было истолкование разных чудесных знамений, возвещающих гнев богов. Они же должны были указать, как умилостивить разгневанное божество. По их учению, молния поражала только такие места и предметы, которые были чем-то осквернены и запятнаны; необходимо было уяснить характер этой скверны и уничтожить ее. Гаруспики прежде всего собирали «разбросанные огни молний» (Luc.Pliars.1.603), т. е. обломки пораженного предмета и самую молнию, которая, по их словам, превратилась в камень, и «погребали их» (condere fulmen), читая при этом какие-то страшные молитвы-заклинания и принося в жертву одну или несколько овец; по внутренностям жертв гадали, все ли совершено, как нужно, и удалось ли умилостивить божество. «Могилу молнии» обводили кругом оградой; место это считалось священным и неприкосновенным.

Если молнией убило человека, гаруспики погребали его тут же на месте. Пораженные молнией деревья оставались стоять на месте; дотронуться до них было страшно. Если плодовое дерево, обожженное молнией, оживало, с него все равно нельзя было брать плодов в жертву богов; вином лозы, в которую попала молния, нельзя было совершать возлияний богам (Pl.XIV.119).