Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

— Слышь, гой… Ты давай не нагнетай тут. Понял? Я здесь лицо известное, я судью, между прочим, знаю. А ты, — теперь он обращался к еретику, — даже и не думай насчёт всякого такого… Я, как увижу что, — сразу стражу позову… Денег, если нужно, им дам, тебе не поздоровится. Имей ввиду. Ага… Я тебя предупредил…

Говорил он уверенно, но юноше показалось, что аппетита у него поубавилось.

А еретик ему ничего не ответил, а лишь снова начал есть кашу, но шиноби показалось, что он вроде как улыбается, хотя кто там мог разобрать улыбку в его-то бородище.

А Свиньин сел снова к столу. Его учили не придавать значения пустым словам, и грубость полиции его не трогала. Но… Он хоть и знал кучу техник, которые возвращали ему раньше самообладание и позволяли легче переносить невзгоды и неудачи, но теперь Ратибор их применить и не пытался. И это всё потому, что кожей ощущал, как улетают драгоценные минуты. И ни на секунду не мог о том позабыть.

Он умел угадывать время с точностью до десяти минут, и теперь, то и дело подходя к окну и пытаясь через грязь разглядеть в нём небо, отмечал для себя: скоро уже три.

«За час я без усилий до поместья доберусь».

Потом снова садился и ждал, потом снова вставал и подходил к окну: четвёртый час уже пошёл.

«Сию минуту ежли отведут меня к судье, и сам судья тянуть с расспросами не станет, то к названому часу я поспею. Пока что время есть!».

Но минуло четыре часа, пошёл пятый, а полицейский за ним так и не приходил. И тогда молодой человек снова подошёл к двери и снова принялся стучать по ней деревянной сандалией. Стук выходил дерзким, настойчивым и, конечно, громким, и не услышать его было невозможно. И, разумеется, скоро за дверью послышались шаги и слова:

— Ну, чего? Чего ты не угомонишься… Говорю же, судья на обеде. Не стучи, тебе говорю!

— Обедает у вас он третий час, как много пищи можно съесть за это время?! — с вызовом прокричал шиноби.

— Не тебе, дураку, решать, сколько судье обедать! — донеслось из-за двери. — Сказано тебе сидеть, вот и сиди! Чего тебе не сидится, дурошлёпу? Поел кашки — сиди себе, переваривай. Нет, он тарабанит всё, тарабанит… Эх, не велено тебя вразумлять… А жаль!

— Передайте судье, что я буду вынужден жаловаться на его произвол! — кричал Свиньин, переходя на простой слог и изображая возмущение. — Он не имеет права удерживать меня, я представляю здесь фамилию Гурвиц! Идите и передайте это своему судье!

— Ладно, передам, а ты не тарабань в дверь, а то ты этим других сидельцев по камерам будоражишь, а это плохо… Они будут ещё думать, что тоже могут молотить в двери… А нам потом придётся вколачивать им в бошки, что они таких прав не имеют…

Полицейский уходит, а шиноби, когда идёт к окну, ловит на себе взгляды сокамерников; они явно удивлены его поведением. Уважают его.

Но прошло ещё не менее половины часа, пока полицейский вернулся за ним. Ратибор, уже выходя из камеры, сказал приговорённому к сожжению:

— Надейтесь, быть может, вам и повезёт ещё!

— Спасибо за тёплые слова, друг, — невесело отвечал сиделец. — Если молитесь… помолитесь за меня Богу, вдруг он вас услышит, мои молитвы до него не долетают, меня зовут Габриэль Бенишу.

— Моя фамилия Свиньин, за вас молиться буду непременно, — почти не соврал ему юноша и вышел из камеры.

Суд находился на самом верху, на третьем этаже здания; туда они с полицейским поднялись по порядком потёртым ступеням и оказались в коридоре, заполненным разными людьми. Тут были и люди кровные, и всякие гои. У кровных был особый угол, там на полу лежало какое-то подобие ковра и вдоль стен стояли стулья, ну а гои ютились как-то так. Тут полицейский, приведший шиноби в приёмную суда, и растерялся. Стал и стоял, вертя головой налево и направо. Он не знал, куда определить своего подконвойного. И полицейского можно понять: с одной стороны, этот сопляк — какая-то важная птица, которую и дубинкой отходить нельзя, даже если он лупит в дверь ногами, но с другой — самый что ни на есть гой. Вот и куда его девать?

Слава Богу, юноша сам нашёл для себя место; он просто стал к стене между дверями и замер, лишь поглядывая на часы. А на часах-то была уже половина пятого.

«Вот азазелло! — молодой человек опять не мог успокоиться. Он снова чувствовал, как утекает время. — Теперь, если судья меня задержит, придётся мне бежать. И на совет раввинов я явлюсь, естественно, в одежде грязной».

Он смотрит на полицейского, смотрит пристально, и тот правильно истолковывает его взгляд и нехотя говорит:

— Ладно, пойду доложу!

И, действительно, уходит в какую-то дверь, бросив своего подконвойного. Оставив подконвойного одного! Слыханно ли такое дело? И тут до юноши вдруг доходит… что полицейский знает: Свиньин настоящий посланник, поэтому никуда не сбежит. А значит, и шериф, забиравший у него документы, да и сам судья тоже знают, что документы его настоящие и никакую хозяйки пивоварни он не насиловал… Но тогда зачем? Зачем его задержали? Зачем и дальше продолжают задерживать? И вот оно:

«Пазлик-то и сложился!».

И вся суть действий правоохранителей проистекала из самого вопроса. «Зачем его задержали? Да для того, чтобы… ЗАДЕРЖАТЬ!».

И снова юноша глядит на часы, что висят на стене под потолком: без пятнадцати пять. Ещё он простоит в ожидании какое-то время, судья его опять же задержит, и выйдет он отсюда уже в половине шестого, не раньше. И тогда даже бегом он не успеет добежать до поместья, а ведь и само поместье немаленькое, от ворот до усадьбы мамаши ещё пару километров.

И как только он всё это понял… так сразу и успокоился… Совета раввинов ему сегодня не видать. Но с некоторым злорадством меж тем подумал:

«Об этом обо всём подробно, о том, что власти чинят мне препоны, работодателю, конечно, сообщу и в красках распишу в менталограмме. Пока же буду ждать спокойно, и пусть случится то, чего не миновать».

И тут к нему подходит «его» полицейский и сообщает:

— Секретарь суда сказала, что судья сейчас закончит дело и следующего тебя позовёт.

На что ему шиноби только кивнул в ответ.

У Первого судьи города Кобринское была хорошая вывеска на дверях кабинета, хорошая приёмная и очень даже неплохой секретарь