Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

Полицейский, стоя за спиной Ратибора, слушал её, чуть приоткрыв рот и заворожённо глядя то на яркие губы этой молодой женщины, то на её аппетитный стан, обтянутый всякими красивыми тканями. Вообще-то в представлении Свиньина эта женщина не совсем соответствовала строгости такого заведения, как суд, уж слишком она была яркой для этого серого помещения, но её поставленная речь, строгий голос и высокомерные интонации на неокрепшие умы, вроде того, что таился где-то в черепной коробке полицейского, безусловно производили впечатление.

— Гои должны кланяться господину судье первыми, до того как он соизволит их заметить, — безапелляционно сообщала она пришедшим. — Все гои должны говорить судье «кровный господин», как и положено от времён мошиаха. Или при обращении к судье нужно говорить ему «ваше превосходительство». Нельзя перечить господину судье и пререкаться с ним. Гоям запрещено отказываться или отпираться от выдвинутых господином судьёй обвинений. Это имеет право делать только кровный адвокат, если на такого у гоя найдутся деньги. Гой, тебе всё понятно, или рассказать тебе правила ещё раз?

— Мне всё понятно, дорогая госпожа, — шиноби поклонился ей и услышал, как за его спиной полицейский выдохнул, как после длительного и глубокого вздоха, и произнёс едва слышно и с придыханием:

— О-о… Прям голова от неё кругом… Просто Лилит-соблазнительница… Только без рогов.

⠀⠀

⠀⠀

Глава тридцать четвёртая

⠀⠀

Не кипой, ни пеотом судья свою удивительную голову не украшал. У его головы вообще не было никаких украшений. Максимальный, так сказать, физиономический минимализм. Ни волос, ни щетины, ни бровей у него на голове не было. Кожа его была бледна, а глаза невыразительны и водянисты. Губы на лице его отсутствовали, даже нос его абсолютно не выделялся на простой его физиономии. Сидел он за столом, а стол был на небольшом постаменте, и посему судья возвышался над подсудимыми и смотрел на подсудимых сверху. Как, впрочем, и положено судье.

Шиноби посчитал почему-то, что Фурдону, к его постному лицу, хорошо пошли бы усы какие-нибудь. По принципу: ну хоть что-то. Но юноша сам себе признавался, что, конечно, это дело вкуса. Сам же Дмитро Фурдон, чья табличка была прибита к высокому столу, чтобы стоявший перед судьей грамотный человек не мог забыть, с кем разговаривает, цену себе знал и без всяких усов. Взлетевший в самые высшие слои Кобринского общества торговец лечебными пирамидками был уверен, что чело украшают не какие-то там дурацкие усы, а его подавляющая всех вокруг врождённая культурность и неоспоримый интеллект, и этого ему было вполне достаточно. Его породистое, как морда козлолося, вытянутое и немного серое лицо выражало его интеллектуальное превосходство над всеми окружающими.

Полицейский подвёл шиноби к белой линии на полу и сказал тихо:

— Тут стой… — а потом и пояснил всё так же негромко: — И не спорь с ним. Жди, когда вопросы начнёт, сам к нему не лезь. Он этого очень не любит.

Тишина висела в зале заседаний. Роскошная безрогая Лилит-секретарь суда, глядя в маленькое зеркальце, тщательно подкрашивала губы. Худой до нездоровья писарь гойского вида замер с пером за своей конторкой, стреляя глазами и уже готовый делать записи.

Полицейский окаменел истуканом за спиной юноши, а тот покорно ждал, когда же наконец судья начнёт. Ведь время-то шло, шло… Впрочем, шиноби уже понял, что к шести часам в поместье он не успеет, и посему волноваться и не думал, а дожидался молча, пока судья начнёт наконец судить. А тот всё рассматривал и рассматривал какие-то бумаги на столе перед собой, не поднимая своего постного лица на юношу.

И наконец, отложив очередную бумагу, уставился на молодого человека водянистыми глазами и задал тому прямо, что называется, в лоб короткий, но необыкновенно емкий вопрос:

— Ну?

И всё.

«Ну? Что «ну»? На это как-то должен я ответить? И что ответить должен я на это? Поистине, таким вопросом первым он подсудимых вводит в ступор, вгоняя в страх и вводя в недоуменье. Не зря мне говорили про судью, что неокрепший мозг он может подавить. Как мне в тот раз сказали: выжечь. С ним осторожным нужно быть. Поэтому скажу ему вот это…».

И тут шиноби с коротким поклоном отвечает судье:

— Несомненно, ваше превосходительство.

Эта, казалось бы, простая фраза вызвала у судьи некоторое недоумение; он, не отрывая своих рыбьих глаз от молодого человека, решает уточнить:

— Чего несомненно-то?

— Помощницей прекрасной вашей мне было велено вам не перечить, и посему, чтоб не прослыть невежей, я буду с вами часто соглашаться. Так часто, как то вреда не станет причинять тому заданию, с которым я приехал.

— А-а… Значит, соглашаться будешь? — с некоторым оживлением переспросил судья. — Значит, ты признаёшься, что грабил дом хозяйки пивоварни госпожи Шульман? И при этом насиловал её в извращённой форме.

— Нет, не признаю, — тут же отвечает шиноби с улыбкой.

— Да как же так? — продолжает удивляться судья. — Сначала ты говоришь, что не будешь мне перечить, и тут же перечишь?

— Вы знаете, в семантике всё дело; я обещал вам не перечить часто, но я не обещал всё признавать, — пояснил ему шиноби. — Зачем мне признаваться в том, что я не делал? Вот и не признаюсь, хотя по-прежнему перечить не решусь вам.

Тут Фурдон берёт в руку деревянный молоток, потом некоторое время таращится на Свиньина и, несмотря на то что тот молчит и внимательно слушает судью, стучит молотком по столу и прикрикивает:

— Молчать!

— Как пожелаете. Я буду нем как рыба, — обещает Ратибор.

— Молча-ать, молчать, я сказал! — он снова стучит молотком. Потом кладёт его и снова смотрит на юношу. — Ты же гой… Откуда ты знаешь вот это вот… — тут судья щёлкает пальцами, стараясь что-то вспомнить. — Вот это вот слово… Ну, ты только что сказал его…

— Вы о семантике, — догадывается шиноби, — науке слов и смыслов.

— Да. Да… Семантика, — нехотя соглашается с ним судья и продолжает немного возмущённо: — Ты же типичная гойская свинья, ты бродяга и убийца, откуда ты можешь знать такие красивые словечки?

— Мне очень жаль, но так уж получилось, — как бы извиняется шиноби за свою образованность. — Всё детство я провёл в библиотеке, а развлечений было там немного.

— Чёртовы образованные гои, таскаются тут, продыху от них нет, — бурчит себе под нос судья. — Ладно, сейчас мы тебя проверим!

Тут Фурдон тычет пальцем в сторону Свиньина и начинает