Солёный зефир - Даша Art

мимо него, вновь ожидая выброса агрессии, но мне удается подойти к лестнице. — Оставайся в этом доме, но без жены и без сына. Ты еще успеваешь завести новую семью, которая тебя не разочарует.

Маша

Я лежала на подушке, которая, к моему удивлению, была сухой. Ни одной слезинки не упало в ночи. Это странно, учитывая развернувшиеся события. Наверное, разрушенные иллюзии и сброшенная непосильная ответственность облегчили мой сон.

Мари также немного оттаяла, но я не могла набраться храбрости, чтобы открыто смотреть на нее, и тем более поговорить. Как и с Игнатом. Я избегала его два дня, понимая, что долго так не сможет продолжаться. Скоро он сам явится ко мне, требуя ответ, и не смирится с отрицательным.

Когда дверь открылась, я подняла голову, уверенная, что это сестра. Но быстро села, увидев папу.

— Вы уже приехали, — опускаю ноги на пол, встаю. — Ты не предупредил.

— Спускайся, — отец удерживает ручку двери. Его фигура занимает ведь проход. Впервые задумываюсь о том, что он очень высокий и подавляющий. — Надо основательно все обсудить.

Сглатываю, зная, что мне не отвертеться.

Мужчина спускается по лестнице, а я бреду за ним, опустив плечи, словно на суд. Мы заходим на кухню, занимаем места за барной стойкой.

— Ты сердишься на меня?

— Почему ты не рассказала мне о конкурсе?

— Я не говорила, что выиграла.

— Но и не сказала, что проиграла. Ты ввела меня в заблуждение.

— Прости. Я не хотела разочаровать.

— Ладно, — снисходительно выдыхает папа. — Я сходил в твою школу, поговорил с учителем китайского.

Глаза округляются.

— Уже?

Интонация отца сменяется на поучительную:

— Сначала надо собрать сведения, чтобы диалог вышел конструктивным. Только потом переходить к переговорам. — Я никак не комментирую прагматичный подход к разговору с дочерью-подростком. Мужчина оценивающе оглядывает меня: — Так вот, она утверждает, что твой уровень китайского гораздо выше, чем у победительницы. С директором я тоже обсудил твои отметки. Медали красной не будет, но занижение оценок — это повод для проверки. С математикой у тебя, надо признать, не сложилось. Печально, но не критично.

— Проверка? — охаю я, не ожидавшая столь серьезного поворота.

— Я сообщу, куда требуется, не переживай. То, что мне рассказал Максим, мне не понравилось. С каких это пор оценки зависят от степени вовлечённости в заботы педагогов? — Папа недовольно поджимает губы. — Ты не филантроп, а ученица старших классов. Захочешь побывать в шкуре волонтера, отправлю тебя в Африку.

Я подавилась и закашлялась. Когда друг успел рассказать? Он ведь сам уверял, что мне следует подчиниться.

— Я могу понять, почему ты не пожаловалась мне, — замечает отец, его взгляд становится мягче. — Я требую от тебя хороших результатов, но только потому что знаю, что ты на это способна. Ты же всегда была разумной. Я спокойно оставляю тебя одну, и ты ни разу меня не подвела.

— А сейчас? — спрашиваю тихо, смотря неуверенно.

— Да, ситуация неприятная, но решаемая.

Качаю головой.

— Как?

— Подождем проверку независимой комиссии. Если результат останется прежним, то я сам оплачу твою стажировку. И дальнейшую учебу. В конце концов, не зря же я столько работаю. Внимания от меня мало, но деньги у нас есть.

Глаза стали влажными. Я моргнула, и слёзы капнули на мои руки. Отец смутился, заерзал на стуле. Он не видел моим слёз лет с пяти, когда я неудачно приземлилась на асфальт, упав с велосипеда. Он неловко коснулся моего плеча.

— Не стоит расстраиваться на пустом месте.

Я шмыгнула носом, не сказав ему, что это слёзы радости и облегчения. Впервые я почувствовала поддержку отца — это бесценно. Пусть она прозвучала своеобразно, но у меня будет практика в Китае. Я уже почти свыклась с тем, что не окажусь там, но чудо случилось, и мне осталось лишь дождаться конца учебного года.

— Есть еще одна тема, которую я хотел с тобой обсудить, — папа возвращает меня в действительность. — Я должен узнать, зачем приезжала твоя мать. Да еще и не одна.

Опускаю взгляд. Вся радость сдулась в один миг.

— Она отказалась пояснять, зачем явилась спустя столько времени, лишь выплеснула свое негодование по поводу моего воспитания. Маша?

Я не могла и дальше скрывать от отца цель визита родительницы, но не знала, как он отреагирует.

— Мама хотела забрать меня к себе.

— Что? — Папа шумно выдохнул. — Что значит «забрать к себе»? Уму непостижимо. Она сказала, зачем ей это нужно?

— Не может больше родить.

Из уст отца вырвалась такая серия эпитетов, что я обалдело замерла. Никогда не слышала ни таких выражений, ни чтобы папа матерился. Всегда разумный и интеллигентный, он подскочил на стуле, затем встал, принялся ходить по кухне, что-то бормоча.

— Что ты ей ответила?

Мужчина уперся в столешницу напротив меня. Я вжала шею в плечи, почувствовав себя виноватой. Взволнованная, не могу воспроизвести, что сказала матери.

— Не помню.

Напрягаюсь, но в голове все равно нет четкой картины. Только вспышки боли и обиды, а следом — пустота.

— Ты хочешь переехать к ней? — осторожно спрашивает папа, по-своему интерпретировав мой ответ.

— Нет! — Я тоже поднялась на ноги, запаниковав. — Конечно, нет. — Принимаюсь тараторить, выдавая волнение: — Я не хочу никуда уезжать. Разве что учиться в Китай, но это не то же самое. Просто я…

— Тише ты, — папа останавливает меня, накрыв мою руку своей. — Мне просто нужно было узнать твое мнение. И раз ты не желаешь, то я… рад. — Его улыбка расщепляет меня на части, возвращая в детство. Тогда еще он не превратился в холодного прагматичного политика. — Мне хочется, чтобы моя дочь и дальше жила под моей крышей, но ты уже совсем выросла, и скоро придется отпустить тебя во взрослую жизнь.

Я сама обошла стол, чтобы обнять его. А когда отец обнял меня в ответ, слезы хлынули, прорвав все шлюзы.

— Прости, что плохо выполнял свои родительские обязанности. Давил на тебя. Я ничем не лучше твоей матери. Эгоист.

Ощущение ненужности сменилось приятным теплом.

— Мне не на что жаловаться, — шмыгаю носом. Папа уткнулся в мои волосы.

— Это мне не на что жаловаться. Ты у меня идеальный ребёнок.

Разве мог отец сказать что-то лучше, чем это признание? Сердце заныло. Улыбаюсь.

— Маня! — Вздрагиваю, когда входная дверь открывается, и дом сотрясается от звонкого крика Мари. — Маня! Ты дома? Почему не берешь трубку? — Она вбегает в комнату. Я отхожу от отца. — Ты уже слышала?

Девушка сконфуженно замирает, заметив родителя. Я вытираю мокрые щеки, поправляю волосы, спрашивая:

— Что случилось?

Сестра сощурила глаза.

— Ты плачешь по другой причине?

Папа поправляет