Я обязательно вернусь. Книга 2 - Нора Ольвич

сознании. А ещё мессир, парфюмер, большая загадка для меня. Мне нужны его опасные знания. Насколько я слышала данный яд, поступая в кровь, парализует работу сердца. Он редок. Кто его приготовил таким образом, чтобы он смог нанести непоправимый вред, поступив в организм вместе с пищей?

Мужчины долго совещались в покоях отца. Пока мы собирались в наше маленькое приключение. Осмотр каравеллы. Будет интересно.

Гостиную закрыли на ключ. Гвардейцы приказали не открывать её, и, разумеется, не заходить на место преступления. Труп мадемуазель Джули также забрали. Заново обыскали её комнаты. Нашли письма к ней влюблённого богатого сеньора. Она не сожгла их. Как должна была. Девочка сейчас лежит в холодной камере. Сказали, что будет вскрытие. Я не знаю, отдадут ли тело для захоронения. Ведь если признают её виновной, то казнят посмертно. Её голову выставят на всеобщее обозрение вместе с головами других преступников на Площади Сан-Марко рядом с Пьетра дель Бандо на три дня после казни. Таким образом, все жители будут видеть, что приговор приведён в исполнение, преступники осуждены и наказаны. А преступление страшное: покушение на жизнь Дожа республики Венеция. Далее тела преступников вывезут и сбросят в океан.

Что же ты наделала малышка. Как они могли тебя заставить. Или внушить пойти на такое злодеяние. Что пообещали? Ведь как я понимаю, нам не дали шанса, погибнуть должны были все, кто так, или иначе находился бы в гостиной за обедом. В том числе и сама Джули, если яд был в свечах. Нет. Значит, только пища. Или вино? Вода?

Мадонна. Я молилась, прося Всевышнего простить эту заблудшую душу, и дать ей ещё один шанс. Когда-нибудь. Шанс исправить свои поступки.

В тюрьме сейчас вели дознание, и думать об этом просто не хотелось, наверное, завтра мы узнаем, где был подложен яд. Или мёртвые уже никогда не заговорят?

* * *

Ужин был действительно хороший, повар постарался на славу. Затем князь Раймон д' Фуркево забрал молодую жену, и они удалились в неизвестном направлении. У отца в Венеции был небольшой дом в собственности, и первая брачная ночь принадлежала им одним. Мы провожали взглядом, скользящую по заливу гондолу. Решив заночевать на судне.

* * *

Князь Раймон д' Фуркево.

Её глаза сияли и в них отражались огни ночной Венеции. Моя. Жена. Ожидание этого момента. Годы ожиданий.

Муж. Тот, кто отвечает за неё, за детей, за всё. Я тот мужчина, который поместил её в самый заветный уголок своего сердца и решил, что это навсегда. И сегодня в храме уведомил об этом весь мир.

— Смотрите, это моя женщина, моя жена. Моя мадонна. С того самого момента, как увидел её в пригороде Парижа. Моя. Я горжусь тем, что нахожусь рядом с ней. Отныне моё предназначение любить, защищать и содержать свою семью: что бы ни случилось, как бы себя ни чувствовал. Моя семья, не должна ни в чём нуждаться. Она не должна бояться жить в этом мире. Эта ночь только наша. Начало наших отношений. Близость.

Руки мужчины дрогнули, выдавая его нетерпение. Глаза прищурились в напряжении. Мысли как звёзды на ночном небе вспыхивали с новой силой, неугасаемой лентой млечного пути не давали покоя. Защитить. Жена. Дети. Что с дочерью? Каталина теряет сознание уже в который раз, и уходит надолго в небытие. Как будто навсегда.

Жана в его объятиях. Доверчиво прижалась. Он слышит, как встревоженно бьётся её маленькое сердечко. Как всё волнительно.

Франциск всегда говорил, что женщина должна получать удовольствие во время близости, только тогда она подарит мужчине незабываемые ласки. Гондола остановилась возле небольшого строения. Его широкое крыльцо доходило до самой воды. Резные ворота. Невидимые тени прислуги. Внутренний двор. И ноша на руках. Невесомая. Замершая в ожидании. Самая дорогая на всём свете.

Каменная лестница на второй этаж. Спальня. Всё безукоризненно. Букеты нежных фиалок в прозрачных тонких вазах, их незабываемый аромат витал в воздухе, на столе вино, лёгкая закуска и фрукты.

— Жанна, роза моя, — тихонько раздевая, шепча глупости и целуя нежную шейку, освобождал волосы от зажимов, распутывая густые кудри. Её тихий смех. Её объятия.

Разметавшись, лёжа на спине в тоненькой кружевной рубашке, которая и вовсе ничего не скрывала, она была прекрасна, а в окно заглядывала бесстыдница, луна. Маленькие прохладные пальчики на ногах. Её руки гладили плечи, нежно касались его волос. Казалось, незнакомка, что лежала под мужчиной, склонившимся над ней, массивным и закалённым в боях, вовсе ничего не боялась. Её руки изучали. Глаза сияли. В них отражалось пламя свечей. Диадема и ожерелье мерцали рубинами в стороне, на маленьком прикроватном столике.

Скользя по внутренней стороне её бедра к самому потаённому местечку, дарил букет неизведанных ощущений. Не отводил взгляд. Там же оставлял свои поцелуи. Видел, что душа её совершенно невинна. Но с другой стороны отзывчива, и страсть заполняет тело.

— Девочка моя не закрывай глаза, смотри на меня.

Послушный шёпот в ответ.

— Хорошо, ваша светлость.

Прерывистое дыхание.

Влага на нежных самых сокровенных лепестках, которые накрыл нежный поцелуй. Они как у маленькой девочки, ни единого волоска на них, и на всём теле, гладкая атласная душистая кожа.

— Позволь мне такие ласки, что же ты со мной делаешь, княгиня.

Сосочки упругие как бутоны роз, страстно целуя их, лаская грудь, слышу стон, и Жанна выгибается в моих руках. Словно моля пощады. Или продолжения? Моя Мадонна. Губы манят, приоткрытые и нежные просят ласки и неги. Я хочу, чтобы она стала бесстыдной, какое удовольствие, когда она такая. Только для меня…

— Не закрывай глаза, любовь моя, смотри на меня. Ты хочешь меня, Жанна?

— Раймон, мой князь, — и тихий стон — я хочу вас.

Не прекращал ласкать, входя, заполняя не торопясь, аккуратно, стараясь не навредить. Не сломать этот хрупкий цветок.

Но в какой-то момент страсть заполнила разум полностью, она действительно любила меня, моя девочка, доказывая это раз за разом, позволяя ласкать особенно чувствительные места. Отдаваясь мне без остатка.

Сон накрыл только под утро, смятая постель, длинные кудри цвета тёмного шоколада разметались по подушке.

— Я так хочу домой, дорогой, — шептала она, засыпая, прижимаясь и обнимая.

— Где твой дом, голубка? — спрашивал, нежно целуя. — Поедем во Францию в мой родовой замок?

— На остров я хочу домой — и её голосок снова дрожал от возбуждения.

Мы исчезли для всего мира надвое суток. Её кругленькая попка сводила меня с ума, тугие груди и