После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна

Роман встал у микрофона.

— В связи с подтверждённым риском принуждения приостанавливаю действие спорного залога, приложений о психоэмоциональном сопровождении и всех отказов от претензий до отдельного решения. Время девять пятьдесят семь.

Нити стали тоньше.

Я активировала проявитель. Рабочие капли легли на краску согласия, договоры сотрудников и смыв с резервуара. Тёмно-зелёные линии соединили все три зоны. Резервная камера снимала их через окно.

— Контактная связь установлена, — сказала я. — Температура двадцать девять и четыре.

На отрицательном контроле ничего не появилось. Положительная чашка сохранила прежнюю линию. Я показала обе камерам и не стала продолжать сверх поставленной задачи. Проявитель доказывал общий контактный след. Он не мог сказать, кто спрятал контейнер, знал ли об этом техник и когда именно загрязнили бумагу.

— Исследование завершено, — сказала я. — Остаток состава запечатываю.

Эксперт подал мне пакет длинными щипцами. Руки дрожали уже не от страха: температура опустилась почти на два градуса. Я поставила чашки в ячейки, защёлкнула крышку и отошла от стола. Только потом Арсений получил чистый коридор к главной нити.

Арсений подошёл к главной нити, уходившей от резервуара к служебной двери. Первый разрез сомкнулся чисто. Датчик на его руке остался зелёным.

Медик проверил кончики пальцев сразу, пока группа держала щит.

— Три из трёх на четвёртом, два из трёх на пятом, — сообщил он. — Один разрез выполнен. Второй без нового допуска запрещён.

Арсений повторил ограничение в камеру. Его рука пока работала, но план уже учитывал цену следующего действия.

Морок внутри круга осел на бумаги. Группа накрыла резервуар солевым стеклом.

В служебной двери хлопнул замок. Денис исчез в переулке.

Через секунду длинный ключ у меня на груди стал горячим.

— Источник, — сказала я. — Он идёт открывать отвод.

— Основание? — спросил Роман.

— Ключ нагрелся после открытия семейного порога. Это наблюдение. Цель Дениса предполагаю по направлению и трубе.

Роман передал по связи: проверить технический вход лавки, не входить в подвал до прибытия группы. Только после подтверждения открытой двери он изменил операцию.

Дверь подтвердил патрульный у Аптекарского переулка. Пломба была цела в восемь сорок по записи внешней камеры и лежала на земле в десять ноль одну. Внутрь вошёл человек в тёмном пальто; лица камера не видела, но Дениса в павильоне с этого времени тоже не было.

Председатель комиссии, оставаясь за щитом, дал письменное разрешение на аварийный доступ к источнику. Следователь по связи подтвердил задержание Дениса при обнаружении у оборудования. Только после этих двух сообщений Роман принял решение переходить к лавке.

Мне хотелось уже бежать. Каждая секунда превращала воду в новый ущерб. Но если бы мы ворвались в дом без фиксации, Денис потом назвал бы найденные вещи подброшенными, а меня — хозяйкой, которая сама устроила аварию. Мы потратили сорок семь секунд на основания, способные пережить сегодняшний страх.

— Проявитель завершить. Порог оставляет Зоя под дистанционным контролем. Морозова, после остановки идёте с нами, не впереди.

Я произнесла команду. Обоняние ещё было на месте; полынь пахла резко. Температура пальцев — двадцать восемь и семь.

К лавке мы направились впятером: Роман, два сотрудника задержания, Арсений и я. Я не бежала одна за бывшим мужем. Арсений тоже не руководил. Каждый оставался в согласованной роли.

По дороге Зоя проверила мою температуру через браслет: пальцы двадцать восемь и семь, общая тридцать пять и восемь.

— Вторую настройку выдержишь не больше тридцати секунд, — сказала она.

— Если ниже двадцати семи с половиной — останавливаю независимо от стадии.

— И если пропадает запах.

— Сообщаю сразу.

Роман назначил сотрудника, который должен был завершить порог аварийной пластиной, если я потеряю сознание. Даже моя роль имела резерв.

Техническая дверь во двор была открыта. Официальная пломба лежала на земле, разрезанная механически. Из подвала шёл звук воды.

Во дворе нас встретил патрульный. Он уже оградил пломбу бумажными метками и не стал поднимать её с мокрой земли. Камера над дверью мигала: запись шла на отдельный носитель в кафе.

— Вошёл один, — доложил патрульный. — Других выходов не было. Снизу слышал двигатель и удар металла. Контакта не устанавливал.

Роман распределил лестницу. Сотрудник с аварийной пластиной — первым, второй — за ним. Я шла третьей только до промежуточной площадки. Арсений оставался позади меня, чтобы не оказаться у нити раньше разрешения на разрез. Роман замыкал и снимал общий план.

Я знала этот подвал с детства, но после разобранного пола он стал теснее. Влажный воздух собирался на потолке. Лампочка над камерой мерцала в такт гулу насоса. На третьей ступени индикатор сотрудника показал активный след, и мы остановились.

— Граница? — спросил Роман.

Я не настраивала поиск, только принюхалась.

— Полынь сильнее у трубы. В жилую часть не тянется.

Арсений подтвердил инструментом: одна связь шла из камеры к павильону, вторая оставалась вдоль отвода. Мы не перешагнули порог, пока первый сотрудник не поставил аварийную пластину на стену. Она не останавливала морок. Только давала группе отмеченную линию отхода, которую можно было увидеть сквозь дым и темноту.