Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

Иуда бежит за своей возлюбленной и кричит: «Низа! Низа!» Появляется первый убийца и спрашивает, сколько тот получил: «Говори, если хочешь сохранить жизнь!» Иуда исступленно повторяет: «Тридцать тетрадрахм, тридцать тетрадрахм! Берите, но отдайте жизнь». Первый убийца выхватывает у Иуды кошелек и бьет ножом в грудь. Второй убийца наносит удар в спину. Иуда повисает на ноже, затем падает лицом к зрителям с именем свой возлюбленной Низы. На появлении ножа звучит музыкальный диссонирующий акцент.

По занавесу ползет ополоумевший директор театра Варьете Лиходеев, он падает на колени и обращается залу: «Умоляю, скажите, какой это город? Я не пьян, я болен…» Ему кричит Коровьев: «Ну, Ялта». Лиходеев теряет сознание и падает.

Перед выходом Маргариты звучит ее музыкальная тема. Она говорит: «Я верую! Что-то произойдет! Не может не произойти… за что мне послана пожизненная мука?» Мастер ей отвечает: «Бедная моя, бедная! О, как я угадал! О, как я все угадал!»

«Ваши мысли становятся вашей жизнью, говорил какой-то древнегреческий философ. Поэтому думайте», – поучает артистов режиссер.

В финале «Пролога» на сцене полное смятение: мечутся свет и тени, раздаются крики, стоны, ругательства, звучит истерический хохот, грохот, шум, гам. Световой занавес отсекает сцену от зрителей. Так описывает режиссер окончание сцены «Пролог».

Между Мастером и Маргаритой режиссер хочет проложить световой луч, как мостик, соединяющий двух влюбленных, где можно будет написать: «Мастер и Маргарита».

Все эти детали очень важны для Любимова, он просит актеров закрепить их местоположение, а меня все подробно записать. «Наш Левий Матвей, – смеется Любимов, указывая на меня. – Надеюсь, она все правильно записывает». Я посмеиваюсь: «На премьере узнаете».

Обсуждаем, что Булгаков с осени 1921 года сотрудничал с московской газетой железнодорожников «Гудок», наряду со многими знаменитыми советскими писателями, такими как Юрий Олеша, Михаил Зощенко, Илья Ильф и Евгений Петров, Константин Паустовский, Валентин Катаев. Станиславский был очень доволен, что в театре работает «пролетарский» писатель из рабочей газеты. Любимов копирует Станиславского: «У нас тут железнодорожник Булгаков работает, он пишет для нашего театра».

«Станиславский вечно все путал, – смеется Любимов, – избалованное дитя! Его призвание – учитель, хотя он был прекрасным актером. Я его видел своими глазами в Художественном театре мальчишкой, он играл Фамусова в "Горе от ума". Я вначале сам был страстным поклонником Станиславского, а потом понял, что нет никакой системы, все это чушь. Есть метод работы, как у многих других режиссеров, но не система». Артисты смотрят на своего режиссера как на мумию в музее египетских древностей: еще бы, он видел самого Станиславского, на системе которого они воспитаны и даже преклоняются перед ней.

Любимов продолжает свое выступление о непризнании им системы Станиславского. Своим союзником называет Булгакова, также утверждавшего, что никакой системы нет и быть не может. Нельзя заставить плохого актера играть хорошо. Юрий Петрович говорит, что в незаконченном гениальном «Театральном романе» Булгаков всенародно опорочил систему Станиславского и разоблачил театральное закулисье главного театра страны.

Ко всеобщему удивлению, Любимов вспомнил, что в 1924 году, семилетним пацаном, в лютые январские морозы он с братом присутствовал на похоронах самого Ленина – вождя русской революции. Актеры ахнули! «Да, – не без гордости подтвердил Любимов, – мальчишкой я видел Ленина в гробу. Мой старший брат потащил меня с собой. Помню нескончаемый поток людей, слезы, рыдания, но больше всего мне запомнилась ледяная стужа. Отец потом строго наказал брата за то, что он взял меня с собой, ведь нас могли затоптать в толпе».

На похоронах Ленина присутствовал и Михаил Булгаков. «Бывают странные сближения» – как сказал Пушкин.

Про Сергея Эйзенштейна Любимов говорит, что тот был эстетом во всем. С актерами он не работал, зато часами ковырялся в складочках костюма Ивана Грозного. Он все делал для эстетики кадра, все время уделял его постановке.

История со складочками напомнила мне, как на съемочной площадке работал Андрей Тарковский: он старался избегать актеров и не посвящать их в замысел картины, зато часами возился со складочками шали на столе, искрящимися росинками на кустах можжевельника, с лужами, в которых отражалось небо с плывущими белыми облаками; а между тем Тарковский Эйзенштейна не любил, хотя во многом был его последователем.

Любимов уверяет, что вся Москва знала о влюбленности Эйзенштейна в Мейерхольда. Немного сплетен, чтобы отвлечь и развеселить актеров.

Возвращаемся в клинику для душевнобольных. Любимов в который раз восхищается феерической фантазией и игрой воображения Булгакова. «А ведь начал Булгаков с юмористических рассказов и фельетонов в той самой пролетарской газете "Гудок"… И такой триумфальный финал – "Мастер и Маргарита!" Главная мысль романа заключается в том, что все в нашем мире подчинено высшим законам. Человек свободен только в своем нравственном выборе».

Любимов напоминает актерам, что Булгаков не был божьим одуванчиком: он хитер и расчетлив был, где нужно. К примеру, в письме к Сталину он зачем-то признается, что «своими руками бросил в печку черновик романа о дьяволе». Сталину-то что за дело до его романа? Но Булгаков хочет походить на своего кумира – Николая Васильевича Гоголя, который сжег второй том «Мертвых душ». Булгакову ничего не оставалось делать, как осуществить то, о чем он написал вождю: 18 марта 1930 года он сжег первую редакцию романа, когда уже было написано пятнадцать глав. Не врать же отцу народов! Но проделал он это весьма изощренно: вырывал по полстраницы и бросал в огонь. Когда Елена Сергеевна спросила, почему он так странно вырывает листы из своей рукописи, а не сжигает всю тетрадку, Булгаков ответил: «Если я все сожгу, никто не поверит, что роман был». Хитер! Он также обещал Елене Сергеевне, указывая на пистолет, что если никто не ответит на его письмо, то он покончит с собой. Что это, если не шантаж?

По оставшимся полусгоревшим страницам черновика «Мастера и Маргариты» известному булгаковеду Мариэтте Чудаковой удалось восстановить сожженный текст романа. Она сделала невозможное, подтвердив то, что утверждал в романе Воланд: «Рукописи не горят». Разумеется, если бы Булгаков сжег свои тетрадки целиком, то нечего было бы и восстанавливать, но мистический писатель Булгаков знал: придет время – и найдется человек, который букву за буквой, слог за слогом, слово за словом реконструирует его роман. Мариэтта Чудакова проделала титанический труд, посвятив несколько лет восстановлению романа, состоявшего из пятнадцати глав в триста страниц.

В финальной версии романа тридцать три главы. Всего существовало несколько версий «Мастера и Маргариты». Последнюю отредактировала Елена Сергеевна после смерти мужа. Эта