Преподаватель - Юлия Хокка

мгновение Злата подскочила ко мне. Ее невинное личико исказила гримаса злобы. Взглянув на длинные коготки и перекошенную крысиную мордочку, я инстинктивно отшатнулась к Олегу Сергеевичу. Староста ринулась вперед и уже замахнулась, но преподаватель успел перехватить ее руки.

– Успокойся, – серьезно сказал он ей, стискивая тонкие запястья.

Я оказалась за его плечом.

Тяжело дыша, Филиппова смотрела то на Шефера, то на меня.

– Отпустите, – проворчала она.

Преподаватель выполнил ее просьбу, продолжая закрывать меня спиной.

– Извините, она просто меня довела! – жалобно воскликнула Злата, в мгновение ока нацепив на себя маску слабой и безобидной девочки.

– Во-первых, извиняйтесь перед Лесей, а не передо мной. Во-вторых, никогда нельзя поднимать руку на человека. Учитесь решать вопрос словами.

Шефер развернулся ко мне.

«Не уходи», – мысленно попросила я, глядя в его глаза.

– Все в порядке? – поинтересовался он.

– Да, – я продолжала смотреть на него, – извините, что устроили эту перепалку при вас, Олег Сергеевич.

В деканат внезапно заскочила Маринка. Под влиянием напряженной обстановки от неожиданности я дернулась. Шефер тут же отодвинул меня за талию от входа в сторону и одновременно чуть ближе к себе.

– Что тут происходит? – удивленно уставившись на нас, спросила Рубинова. – Злата, тебя ждать? Вы еще долго?

Но Филиппова ответить не успела.

– Здравствуйте, – произнесла Ксения Витальевна, войдя в кабинет. Выглядела она, как обычно, великолепно. Судя по выражению лица, Олег Сергеевич это тоже заметил.

– Здравствуйте, – отозвался он, – впрочем, я уже убегаю. Так что, – преподаватель шагнул за курткой, – до свидания.

– До свидания, – тихо произнесла я.

– Хорошего вам дня, – лучезарно улыбнулась Маринка.

Ксения Витальевна коротко кивнула.

– Так, сразу хочу сказать, – она выразительно посмотрела сначала на меня, потом на Злату, – слушать объяснения, копаться в этой ситуации, регулировать ваши отношения я не хочу. Так что давайте просто разделим обязанности и решим вопрос с деньгами.

Шефер покинул кабинет. Рубинова осталась стоять, хищно косясь на меня.

– Я хочу отказаться от этих денег. Не хочу больше ни с кем связываться, я не из-за них здесь, – тут же заявила я.

– Так, подождите…

С помощью старшего преподавателя конфликт более-менее уладился. Мы разделили обязанности: теперь за мной был деканат, в частности ведомости и мелкие поручения, а все остальное досталось Злате. В сущности, ничего не изменилось. Деньги договорились делить все же один к двум – треть мне, остальное старосте. Хотя она не заслуживала и половины – ставить «н», писать в чат никому не нужную информацию и грубить всем подряд большого труда не составляло.

Естественно, Филиппова снова стала притворяться ангелом в глазах Ксении Витальевны, я же тихо стояла, особо ничего не говоря. И только когда подружки свалили, сказала преподавательнице, что я ничего не вымогала, что помогаю ей не из-за денег и что мне очень жаль, что пришлось втянуть ее в это.

Кажется, она не изменила своего отношения ко мне, а конкретно в произошедшей ситуации держала нейтралитет. Что ж, тут можно было выдохнуть.

Оставалось только следить за журналом, по-другому староста, скорее всего, никак не могла мне отомстить.

Приехав домой, я села готовиться к предстоящей конференции, однако мысли то и дело возвращались к произошедшему на паре и после нее. Снова Шефер атаковал мое сознание.

«Чтобы возбудить синапс? Серьезно, Олесь?» – мысленно спросила я сама себя и усмехнулась.

Глава 30

Шел дождь. Капли стекали по запачканному стеклу, делая серую и мрачную картину за окном электрички размытой. Еще вчера на земле лежал слой снега, а сегодня уже лило как из ведра. Я сидела в наушниках без музыки и, уткнувшись в распечатанный текст доклада на конференцию, нервно теребила края листов. Дыхание сбивалось от одной только мысли о выступлении перед аудиторией.

Я всей душой ненавидела ответы у доски еще со школы. За одиннадцать лет так и не привыкла: каждый выход из-за парты превращался в дикий стресс. Колени начинали дрожать, ладони потели, а голос срывался.

От сдачи экзаменов и защиты курсовых никуда не деться, но неужели нельзя было избежать участия в конференции? Нет, нельзя… Как отказать Ксении Витальевне, когда та говорит, что очень надо поучаствовать? Тему и текст моего доклада сначала раскритиковали, но после множества правок все-таки утвердили. Про добровольный уход из жизни говорить не принято, что уж поделать. Но ведь понимание проблемы может раскрыть ключ к ее решению, а в своей работе я разобрала эту тему подробно.

Тяжело вздохнув, я в десятый раз начала читать все заново.

В конференции участвовали психологи всех курсов, кроме четвертого, так что людей ожидалось немало. Аккуратненько узнать, придет Шефер послушать нас или нет, так и не получилось. С одной стороны, сегодня не его рабочий день, с другой – вроде все преподаватели психологических направлений должны быть… Вот только относились ли его предметы напрямую к психологии? Вопрос хороший. Они ближе к биологии, наверное.

При всем нежелании позориться перед героем моих грез и причиной студенческих слез в глубине души хотелось, чтобы Олег Сергеевич пришел. Мысли о том, что он будет сидеть в аудитории, смотреть на меня и слушать, прибавляли немного уверенности. Казалось, что, несмотря на строгий и придирчивый взгляд, которым преподаватель любил сверлить всех на опросах, мысленно он наверняка поддержал бы. Шефер знал о моем страхе и, невзирая на внешнюю холодность, всегда относился ко мне снисходительно мягко. Правда, заметила я это только недавно.

Абстрагировавшись от вечных переживаний, самоненависти и самокопаний, я стала больше внимания обращать на других, иногда даже анализировать чужое поведение задним числом.

Об Олеге Сергеевиче я думала каждый раз, когда рисовала его портрет. С третьей попытки вышло неплохо, только осталось добавить несколько деталей.

Разрешив себе спокойно вспоминать наши совместные моменты, я начала понемногу его понимать. И логику его поступков. Хоть и не каждого…

Как я ни старалась поправить психическое состояние самостоятельно, получалось не очень хорошо. Так что я все же взяла у Ксении Витальевны контакт психолога – та из солидарности делала студентам нашей академии скидки, и решила записаться в ближайшее время. Спускать жизнь в унитаз из-за вечного уныния совершенно не хотелось. Глядя на маму, на бабушку, на некоторых знакомых, я прекрасно понимала, какой судьбы на самом деле боюсь. А кто сказал, что я недостойна большего? Что не способна на большее? Я сама же и сказала. И это плохо. Неправильно.

Однажды Равиль Денисович упомянул, что зачастую многие люди приходят к серьезным переменам, когда их реальность становится для них невыносимой.

Электричка подъехала к нужной станции. Раскрывая на ходу зонт, я побежала к метро,