Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

— Вот они, господа! Собственно, первое доказательство… — Он поднял кверху тот самый Законник, на котором я выиграл ужин в хорошем ресторане. — Свод законов, который является путеводителем целителей в сложном океане норм, уставов и правил. Думаю, он всем вам отлично знаком.

Судьи чуть растерянно переглянулись.

— А теперь открываем последний раздел, куда какой-то очень, надеюсь, умный человек поместил самое главное правило любого целителя. Григорий Романович, подержите, пожалуйста, второе доказательство.

Он сунул мне свёрток, а сам взял книгу и, придерживая трость одной рукой, другой он принялся листать книгу.

И снова нарочито медлил, шурша страницами на весь зал. Протоколист с раскрытым ртом наблюдал за происходящим и задумчиво поглядывал на клавиши. Пару раз его пальцы было дёрнулись, но он всё же не стал записывать действия Задорина.

— Ах, вот! Наконец-то! — заявил он. — Главное правило, которое сохраняется во всех редакциях Законника: «Имеющий дар целительства и тем паче дипломированный лекарь обязан во что бы то ни стало помочь раненому, пострадавшему, хворому, больному и так далее, и так далее…», — он глазами пропустил все перечисления и перешёл к сути: — «…если он таковое может исполнить, невзирая на прочие запреты и ограничения»!

На этом Задорин захлопнул книгу и обратился к коллегии.

— Собственно, на этом можно было бы и закончить заседание, однако я хотел бы подкрепить это важнейшее, пусть и довольно расплывчатое правило конкретными примерами. Господин Вересаев, извольте… — он сунул мне книгу и сам взял свёрток. — Здесь, — объявил Задорин, раскрывая свёрток, — я выписал задокументированные случаи, крайне похожие на тот, что мы разбираем здесь!

Судьи заметно напряглись. Некоторые старались делать вид, что их не волнует речь Задорина. Колобок со Стрелком на удивление молча наблюдали. Лазарев выглядел, как всегда, невозмутимым, а вот Всеволод Ярополкович то ли испепелял, то ли замораживал взглядом Задорина.

Однако Колю это не остановило.

— Итак, первый случай. Лето 1879-го, в городе Санкт-Петербурге, в больнице той самой, в которой мы имеем честь находиться, целитель Апраксин оперировал некую барышню Евдокию Марышкину. В начале операции в операционную ворвался целитель Агафонов Сергей Юрьевич.

Тут Колобок вдруг взбрыкнул и распахнул глаза, опасливо оглядевшись в сторону князя. Задорин же весело глянул на Колобка и кивнул.

— Да-да, ваше благородие, именно про вас идёт речь. Итак, Сергей Юрьевич заявил, что при обследовании допущена критическая ошибка, и если продолжить операцию, то пациентка непременно погибнет. На все возражения Сергей Юрьевич ответил угрозой повторить оперировавшему все эти манипуляции вживую и без анестезии, если пациентка погибнет. В итоге Сергей Юрьевич оказался прав и своими действиями спас больную.

Колобок достал из нагрудного кармана платок и вытер им вспотевший лоб.

— Случай второй, — продолжал Задорин, но на этот раз его голос чуть дрогнул. — Лето 1885-го. Целитель Лазарев…

Тут все взгляды резко обратились на Ивана Николаевича, однако тот не выказывал никакого волнения.

— Иван Николаевич, — Задорин изо всех сил старался держать себя в руках, и это ему удавалось с трудом, — вопреки решению коллегии лекарей настоял на сложной операции со вскрытием грудной клетки, сочетавшей обычную хирургию с целительской магией, чем в итоге спас жизнь пациента. Как стоит заметить, — Коля свернул бумагу обратно в свиток и передал его мне, — ни в одном из этих случаев герои протоколов не были наказаны. Да, я вынужден согласиться, Григорий Романович нарушил ряд правил. В частности, не имея лицензии на частную практику, оказал лекарскую помощь вне стен учреждения. Однако здесь я попрошу Петра Демьяновича Анисимова встать и дать своё слово.

Он повернулся к пареньку, и тот живо вскочил.

— Подскажите, Пётр Демьянович, при каких обстоятельствах Григорий Романович оказался в вашем особняке? — спросил Задорин.

— Я сам его позвал! — воскликнул Петя. — Сказал, что дело срочное. Мы аж бежали до нашего дома. Я был уверен, что поможет только господин Вересаев, потому что Маше никак не становилось лучше уже больше двух недель. Лечение господина Дегаля не помогало! А теперь она уже приходит в себя и ей заметно лучше. Она улыбается!

Новость хорошая. Если Мария поправляется, то всё было не зря.

— Благодарю, Пётр Демьянович, — улыбнулся Задорин. — Можете присаживаться. Итак, резюмируя…

— Позвольте сказать, — прервал его вдруг Лазарев.

— К-конечно, Иван Николаевич, — вздрогнул Коля. — Вам — конечно.

Когда дело касалось Лазарева, Коля тут же терял уверенность и становился больше похожим на нашкодившего школьника.

— Григорий Романович, — обратился Лазарев ко мне. — Скажите, вы получили плату за свои услуги от семьи Анисимовых?

Вот это вопрос. Лазарев глядел на меня так, будто читал насквозь. А князь Знахарев рядом с ним уже не барабанил пальцами по столешнице, а пытался проделать во мне дыру своим взглядом, холодным и злым. Но теперь Знахарев отвлёкся и с интересом наблюдал за происходящим.

— Да, Иван Николаевич. Триста рублей, ровно та сумма, что была оговорена семьёй с господином Дегалем ещё до моего появления. Не больше и не меньше.

Я сделал паузу, чтобы протоколист успел за мной.

— И раз уж речь зашла о деньгах, позвольте внести ясность. В обвинении прозвучало, что я явился переманивать щедрого клиента. Клиента я переманил бы иначе: назвал бы цену ниже, а не ту же самую, и уж точно не стал бы приглашать конкурента ассистировать мне на операции. Что я, между прочим, сделал первым делом.

Я повернулся к Андре — тот снова нервно сглотнул.

— Всё так, — тихо, но достаточно, чтобы все услышали, ответил он с кивком.

— Что ж, тогда, Всеволод Ярополкович, — Иван Николаевич обратился к князю, — предлагаю своё изложение дела. Разрешите?

Знахарев одними только глазами глянул в сторону ректора, пару секунд о чём-то раздумывал и наконец недовольно махнул кистью.

— Господин Вересаев был вынужден оказать помощь в том виде, в котором посчитал нужным, — продолжил Лазарев. — И он на этот раз оказался прав. Однако вы, Григорий Романович, подаёте дурной пример будущим лекарям, которых обязаны наставлять. Кто-нибудь из молодых специалистов решит повторить ваш поступок, не соизмерив амбиции с собственными возможностями.

Все внимательно слушали, что говорит Иван Николаевич. Судьи — особенно. Колобок так и вовсе, казалось, не дышал. Думаю, теперь он надеялся, что меня оправдают,