Профессор-Целитель - Илья Игоревич Савич

Задорин же смотрел на своего наставника исподлобья, чуть склонив голову. Теперь, с тростью, он отдалённо напоминал старика и будто бы стеснялся этого сходства.

— Вы нарушили устав целителей, занялись частной практикой без лицензии, а также нарушили профессиональную этику, устроив спор со своим коллегой в присутствии пациентов, чем незаслуженно, как вы сами признаёте, подорвали репутацию господина Дегаля, — принялся перечислять нарушения Лазарев ровным голосом, будто зачитывал не слишком интересную статью в газете. — Вследствие всего вышесказанного предлагаю назначить господину Вересаеву штраф в размере половины вознаграждения в пользу господина Дегаля, а также четверти — в пользу казны. Помимо этого, вынести господину Вересаеву строгое предупреждение. И в случае, если он впредь будет замешан в оказании услуг лекаря частной практики без лицензии, невзирая на причины и следствия, — лишить господина Вересаева лекарского статуса, а также места доцента в целительском университете и, соответственно, места штатного лекаря больницы.

Лазарев закончил говорить и дал всем присутствующим переварить сказанное.

— Господин председатель коллегии, — повернулся он к князю. — Что скажете на моё предложение?

Всеволод Ярополкович был явно недоволен, однако он не смог найти убедительных возражений, и вскоре единогласным решением вердикт ректора был объявлен и официально закреплён.

Я отдал долговязому секретарю двести двадцать пять честно заработанных рублей, взял Колю под руку, и вместе со всеми покинул зал заседания Коллегии.

— Спасибо тебе, конечно, — сказал я Коле, пока мы спускались по ступенькам к выходу, — но зачем ты вообще здесь появился?

— За тем, что я должен выручить друга, — хмыкнул Коля.

В груди у меня стало теплее. Хорошо иметь надёжных друзей.

Раньше мне в таких делах жутко не везло.

— Как ты вообще узнал о заседании и успел подготовиться? — спросил я, помогая ему сойти со ступенек. — Я сам о нём узнал полчаса назад.

— Об этом я чуть позже расскажу, — серьёзным тоном ответил Задорин.

Но тут нам пришлось остановиться, потому что путь преградил Андре Иосифович.

— Господин Вересаев, — обратился он ко мне.

Вид у Дегаля был, прямо скажем, так себе. Ни тени улыбки, ни даже возмущения. И он впервые за всё время осмелился посмотреть мне прямо в глаза.

— Можем поговорить наедине?

Он оглянулся на Задорина. Коля кивнул, освободился от моей поддержки и поковылял дальше.

— Жду на выходе, Гриша.

Я кивнул ему в ответ, и мы с Андре отошли чуть в сторону, туда, где нас никто не мог услышать.

— Григорий Романович, — сдержанно произнёс Андре. — Прошу, возьмите это обратно.

Он достал из кармана пачку рублей, которые ему передал секретарь. Я не стал отказываться. Эти деньги по праву были моими — честно заработанными. А судя по тому, что я видел в глазах Дегаля, всё происходящее ему явно не нравилось, и деньги жгли ему пальцы.

Отсюда возникал вопрос: почему он вообще всё это затеял?

— И позвольте вас предупредить, коллега, — ещё тише, почти шёпотом произнёс он. — Впредь будьте осторожнее. На вас обратили внимание не самые последние люди в Петербурге, и обычно это ничем хорошим не заканчивается.

На этом Дегаль кивнул, в полный голос передал Марии Анисимовой наилучшие пожелания и откланялся.

Дегаль сам ответил на мой вопрос — его просто заставили заявить о нарушении. А вот второй вопрос оставался открытым: кто именно затеял сегодняшнее представление?

Хотя, конечно, догадки у меня уже имелись.

Тем не менее я вернулся к Задорину. Он с улыбкой подставлял лицо ветру и глубоко вдыхал свежий петербургский воздух.

— Ну, Коля, давай. Пора в больницу, — приобнял я его за плечо.

— Эй, нет, Гриша! — замотал он головой. — Давай-ка сначала заедем перекусить и выпить кофе. Ты мне так до сих пор и не купил кружку кофе. Или забыл?

— Не забыл, — сдвинул я брови. — Но ты на себя посмотри — шатаешься прямо на месте. Тебе срочно нужно отдохнуть.

— Нет, Гриша, нет! — отрезал Коля. — Я просто отказываюсь возвращаться в палату, если мне не дадут насладиться вкусным обедом. Если ты вдруг не знаешь, в деле восстановления Источника ментальное состояние больного является самым что ни на есть главным фактором выздоровления. Но о каком состоянии может идти речь, если я уже который день не пью кофе⁈

Я ухмыльнулся. Спорить с Задориным сейчас было бессмысленно.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда давай заглянем к твоему итальянцу, а то я всё никак не могу к нему попасть, сколько бы ты его ни расхваливал. Но на этот раз плачу я! Деньги имеются.

— Тебя ж только что ограбили! — удивился Коля.

— Мне попались честные и благородные разбойники, — хмыкнул я.

Мы махнули извозчику, и экипаж свернул к нам. Я открыл дверь и помог Коле забраться на пассажирское сиденье.

— Ах да, ещё! — сказал я, поднимаясь сам.

— М? — обернулся Коля.

— Пока будем обедать, ты мне расскажешь, наконец-то, что там случилось с тобой и твоими последними ста рублями.

Как ни странно, но мне было жутко интересно узнать продолжение.

— Как скажешь, дружище, — засмеялся Задорин. — Как скажешь. Расскажу.

━─━────༺༻────━─━

— Пожалуйте, судари! Ваш кофе и сырные бутерброды с томатами, с пылу с жару!

Полноватый чернявый итальянец, говоривший по-русски почти без акцента, поставил перед каждым чашку кофе и тарелку с горячими бутербродами.

Бутерброды были очень похожи на пиццу. Они запекались на широких ломтях пшеничного хлеба с томатным соусом, специями и свежими томатами, укрытыми, словно одеялом, слоем тягучего сливочного сыра.

Может, стоит ему предложить использовать лепёшку из теста? Не уверен, когда именно появилась пицца, но даже в этом мире итальянец шёл к тому, чтобы её изобрести.

— Благодарю, Сальваторе, — улыбнулся Задорин. — Ты, как всегда, на высоте.

— Вы даже не попробовали, Николай Олегович, — заулыбался от похвалы итальянец.

— Я это чувствую, — заявил Задорин. — Гриша, как тебе?

Он с наслаждением поднёс чашку дымящегося кофе к носу и вдохнул аромат.

— М-м-м… Это тебе не больничная бурда!

— Григорий Романович, — обратился ко мне итальянец. — Действительно, как вам моя кухня?

Я тоже поднял чашку, вдохнул приятный аромат и сделал небольшой глоток. Лёгкая терпкость, едва заметная кислинка и благородная горечь — приятный букет вкусов заполнил всё от языка и нёба до, казалось, каждой