Соленга - Юрий Петрович Азаров

сверхзадачу? Не совсем. И все-таки я чувствую, приближаться к своей, пусть еще до конца не сформулированной цели, это значит каждый день прибавлять что-то к своей сверхзадаче. Мы занялись физическими нагрузками. А для чего? Что, разве каждому из вас не дано в жизни иметь свою цель, свою мечту? Пусть она будет вашей сокровенной тайной. А настоящая тайна и настоящая гениальность юноши Лермонтова, как человека и как гражданина, состояла в том, что он определил меру той ноши, какую оказался способным поднять и понести. Благодаря Лермонтову русский язык далеко продвинулся вперед после Пушкина. Вот вам и задание на следующий день — написать маленькое сочинение: «Тайна детской гениальности».

22

Теперь уж точно, мне было все равно, что скажут Софья Николаевна и Фанк. Я думал: Фаик будет молчать. Невыгодно во всех отношениях как завучу придираться ко мне. Да и вообще он привык заглядывать начальству в рот.

Я чувствовал себя приговоренным: ждал разбора уроков. Они сидели в кабинете, хмурились, прятали глаза, точно стыдились чего-то. Я приготовился к защите. Притащил с собой Белинского, Герцена, Лермонтова.

— Мы не будем нарушать заведенного порядка, дадим сначала слово учителю, как вы считаете, Софья Николаевна? — сказал Парфенов.

— Не возражаю. Пожалуйста, Владимир Петрович. Кстати, Фаик Самедович, вы часто практикуете сдвоенные уроки?

— Тут мы пошли навстречу учителю. Владимир Петрович никак не может уложиться в сорок пять минут… Если считаете, что это неправильно, мы исправим дело в следующей четверти.

— Нет, зачем же, — дружелюбно ответила Софья Николаевна.

Я начал с того, что пояснил: мои уроки лишь по форме игровые. Как учат классики: вся жизнь детского учреждения должна быть пронизана игрой.

— Положим, не все классики так считают, — улыбнулась Софья Николаевна. — Ушинский категорически настаивал на том, чтобы не смешивать игру с учением…

Я не стал спорить, хотя и встречал у Ушинского что-то про необходимость игры. Фаик тоже бросил камешек:

— Я говорил Владимиру Петровичу: учение самый тяжелый труд, поэтому нельзя играть. Может быть, я чего-то недопонимаю, устарел?

— Нет, нет, тут вы на сто процентов правы, — сказала Софья Николаевна, — продолжайте, пожалуйста, мы к этому еще вернемся.

Парфенов молчал. Мне не хотелось говорить. Мне казалось, что бы я ни сказал, все равно буду не прав.

— Знаете, мне трудно анализировать самому, — признался я.

— Хорошо, — согласилась Софья Николаевна. — У меня несколько вопросов к Владимиру Петровичу. Значит, вы в прошлый раз дали домашнее задание: подготовить каждой группе по одной инсценировке, не так ли?

— Так.

— Сколько времени понадобилось ученику, чтобы подготовить такую инсценировку.

— В пределах тридцати минут. Ребята хорошо знают тексты.

— А что значит групповая форма работы?

— Группа как звено. Микроколлектив. Дети легче и лучше усваивают материал, когда…

— А вы знаете, что бригадно-лабораторный метод осужден?

— У меня никакой не бригадно-лабораторный метод. У меня игра. Ребята справились с заданием. Они хорошо ориентировались не только в текстах, но и в эпохах. А главное, инсценировка затронула чувства детей…

Когда прекратились вопросы, стали по очереди говорить.

Фаик: Я по порядку. По ходу урока. Я, конечно, не литератор, поэтому обратил внимание только на методическую сторону. Учитель знает предмет, этого у него не отнимешь, и дети любят литературу, этого тоже нельзя не отметить. Главный недостаток работы, это я берусь доказать и аргументировать всесторонне, в том, что учитель разрушает основную форму школьной работы — урок. И разрушает по всем направлениям. Возьмем, организационную сторону. Тут прямо-таки принижается роль учителя. Заходим в класс, а дети уже ведут урок. Это недопустимое принижение авторитета педагога.

Я: А как же еще развивать детскую самодеятельность?

Фаик: Учение — не самодеятельность. Здесь школа, а не клуб. Учитель нарушает единые типовые, установленные государством требования к уроку. Беспорядок начинается с того, что учитель разрешает двигать парты. Ребенок должен быть приучен к постоянному своему месту. Нельзя допускать хождение по классу. А у товарища Попова в классе могут и вставать, и ходить, и спрашивать не подняв руки. Это непорядок, товарищи. Так в один момент можно развалить всю дисциплину.

Я: Дисциплину творчества или дисциплину послушания?

Парфенов: Я вас прошу, Владимир Петрович, не перебивать. Мы вас внимательно готовы были слушать. Послушайте и вы.

Фаик: Объяснение ведется методами запрещенными. Осужденными в педагогике. Игра, группы, инсценировки — где это видано? В какой методике вы это вычитали? Покажите нам! Нет, Михаил Федорович и Софья Николаевна, я не могу больше нести ответственность за то, что делает товарищ Попов. Если, конечно, вы разрешите и в акте проверки отметите, что учителю Попову разрешается проводить уроки названными методами, тогда, конечно, другое дело… Вот это главное, что я, как завуч, хотел сказать. Есть у меня еще и мелкие замечания. Я не знаю, как вы, а я возмущен тем, что дети так безобразно ведут себя на уроке. Непозволительно и непристойно, можно сказать. И учитель не пресекает грубые действия учеников, и самое неприятное: если учитель дал задание после звонка, он уже не учитель. Назовите меня придирой и педантом, а я так думаю и готов доказать это.

Парфенов: Не надо нервничать, Фаик Самедович. Я с вами согласен. И хочу тоже отметить, что учитель знает предмет, увлечен литературой, много работает с учащимися дополнительно, но в работе учителя есть такие ошибки, на которые нельзя не обратить внимания. Меня, товарищи, волнуют возникшие здесь методологические вопросы. Учитель много внимания уделил гражданской и патриотической лирике — и это хорошо. Но вот Софья Николаевна мне заметила на уроке, и я разделяю ее мнение, как историк разделяю. Не совсем правильно объяснялись детям понятия «патриот», «гражданин», «человек». Нельзя согласиться с тем, что гражданин — это человек, утверждающий общечеловеческие идеалы.

Я: Так, по крайней мере, Белинский считает. По его мнению, и гражданин и патриот те, кто стремится осуществить в своей стране общечеловеческие идеалы. И я, как вы помните, добавил: стремится утверждать классовые и общечеловеческие ценности.

Парфенов: Вот вы снова допускаете ошибку. Вслед за Белинским. Я люблю великого критика. Но то, что и ему были присущи некоторые ошибки, это же всем известно. И надо было поправить Белинского. Нет и не может быть у нас общечеловеческих ценностей, есть классовые идеалы и классовые ценности. Второе мое замечание касается вопроса урока, где не просто нарушение организационного порядка, тут большее нарушение. Разрушение коллективности. Не класс становится единицей измерения, а группа. Так мы нашу коллективность можем разбить на хутора, здесь просматривается не только осужденный бригадно-лабораторный метод, но и некоторые другие педологические извращения: ориентация на личность, а не на коллектив.