Соленга - Юрий Петрович Азаров

Парфенов: И последнее, я полностью согласен с Фаиком Самедовичем. То, что домашнее задание дано после звонка, — это недопустимое дело. Психологией доказано, что ребенок отключается со звонком, не воспринимает больше материала…

Я: Плохой урок, если звонок способен отключить внимание.

Парфенов: С точки зрения павловской теории рефлексов…

Я (снова перебиваю директора): Не применял к детям законов собачьей психологии! И не буду применять.

Софья Николаевна: Владимир Петрович, нельзя ли посдержаннее?

Парфенов: Я не знаю другой психологии, кроме павловской, материалистической. И последнее мое замечание. Владимир Петрович ведет уроки методами университетского преподавания. Сложно, порой заумно, непосильно для детей, чем серьезно нарушаются принципы дидактики.

Софья Николаевна: Вспомнила я свою молодость. Как же все молодые педагоги одинаково ошибаются. Как им хочется все сразу сказать детям, всему научить, образовать. Я вспомнила, как я в один урок пыталась втиснуть такое громадное количество источников, так много говорила, красиво говорила, помню, как умело и требовательно подошли тогда ко мне и Марья Ивановна, и Михаил Федорович! Сколько меня ругали. Помните, как я плакала в вашем кабинете, Михаил Федорович. Не согласна была с вами, когда меня, как девчонку, высекли: «Это вам не университет! Задание после звонка, много красивостей, нет выполнения единых требований». Ну точь-в-точь. Одни и те же ошибки. И я, представьте себе, благодарна коллективу именно этой школы, я именно здесь научилась быть дисциплинированной, научилась выслушивать критику товарищей. А вы не обижайтесь, дорогой Владимир Петрович. У вас, знаете, много самолюбия, высокомерия. А это для учителя беда. Не спорю, многое вам удается. Многое просто талантливо. Ребята умеют работать самостоятельно с книгой. Это большое дело. Но до мастерства еще так далеко, так далеко, и если не будет самокритичности, не будет и мастерства. Здесь в основном говорили о литературе. А я хочу коснуться и русского языка. Должна сказать, не владеет еще в должной мере Владимир Петрович не только методикой, но и самим материалом. Чего стоят такие моменты, когда учитель не может, не в состоянии дать правильный ответ ученикам. Ведь вы так и не ответили Барашкину, нужна запятая в тексте или нет. Неслыханное дело — на уроках русской словесности обвиняют в грубости и безграмотности великих русских писателей! До чего мы, товарищи, докатились! Да это чепэ для всей педагогики. Да если Павел Алексеевич узнает об этом, он потребует принять самые решительные меры. Это я вам со всей ответственностью говорю. Я вспомнила свою молодость. Разные ошибки у меня были, но чтобы такое: не знать, где запятую ставить в тексте классика…

Я: И где же ставить?

Софья Николаевна: Я охотно вам разъясню. Не нужна перед словом «туманы» запятая, потому что «направо и налево» — обобщающие обстоятельства, которые относятся в равной мере и к туманам и к пропастям. Смотрите: «Направо и налево чернели пропасти и туманы». Не нужна здесь запятая. Все очевидно.

Я: Не согласен. Туманы ведь белые. Они не могут чернеть. Туманы сползают в пропасти, которые были и налево и направо…

Софья Николаевна: (Совершенно спокойно.) В горах как раз туманы не всегда белые. Впрочем, вам доказать что-либо трудно. Может быть, вы обратитесь в Институт литературы и языка Академии наук СССР?

Я: А что, это идея! Я обязательно напишу туда письмо.

Парфенов: Владимир Петрович, подумайте о себе, если вся эта история примет огласку, вам несдобровать. Репутация неграмотного словесника, исправляющего классиков, — это дурно звучит. Я буду просить лично Софью Николаевну забыть этот случай.

Софья Николаевна: А Владимир Петрович не все корабли сжег за собой. Он оставил ходы для отступлений. Он ведь, кажется, сказал ребятам, чтобы они подумали над этим случаем.

Я: Этого я не говорил. Напротив, я сказал, что здесь запятая нужна, и Барашкин прав, в этом теперь я уверен. Мне остается лишь извиниться перед Барашкиным.

Фаик: Разве можно с такими взглядами работать в школе? Михаил Федорович, я больше не могу. У меня нервы не выдерживают. Уже все доказали, а ему все равно.

Парфенов: Не горячитесь, Фаик Самедович, такая у нас обязанность: особое терпение нужно в работе с молодыми.

Фаик: Владимир Петрович поддерживает у учащихся нездоровые настроения. Наш коллектив к такому нерадивому ученику, как Барашкин, предъявляет одни требования, а Владимир Петрович другие. Мы закручиваем гайки, а он раскручивает. Я должен вам сказать, что и новые ученики заражаются нездоровым критиканством. Я имею в виду в первую очередь Лакшеева…

Парфенов (точно спохватившись): Пора заканчивать. Вы согласны, Владимир Петрович, с замечаниями?

Я: Почему я должен соглашаться с замечаниями, если я с ними не согласен?

Парфенов (нервно): Значит, мы все ничего не понимаем, а вы один все знаете?

Я: Я этого не сказал. Я мог бы согласиться с замечаниями, но они не так делаются, как надо. Вы мне говорите про звонок, конечно же, здесь мой просчет, но мною решалась более важная задача, главная для ребят, вы даже не спросили у меня, какую же я им тайну открыл, к каким истинам их подвел. Если хотите, я им после этого вашего павловского звонка, когда слюна бежит и есть хочется, рассказал то, о чем все время думал. Вы мне скажете: если это так важно было, так можно было найти другое время поговорить. А я вам отвечу: не было у меня другого времени. Это было самое подходящее время. Я уловил этот, может быть, единственный случай, когда все накалилось в классе, так прекрасно накалилось. Для ребят и для меня это ваше посещение — и праздник, и экзамен, в котором поверялся смысл жизни. Я — молодой и неопытный учитель. Но есть у меня такие вещи, за которые я буду стоять, чего бы это мне ни стоило.

Память вырвала именно этот ряд отношений: учитель — школьный администратор — инспектор. Не случайно. Инспектор в сегодняшнем школьном деле — фигура номер один. От его культуры зависит, как чувствуют себя учитель и школьный администратор (директор и завуч). Приходят на ум исторические параллели: Ушинский, Ульянов — инспекторы, на них лежала ответственность за все устройство вверенных им учебных заведений.

За четверть века работы с детьми я встречал талантливых директоров и учителей. И не встретился мне талантливый инспектор (роно, гороно, облоно), который выдвигал бы свою методику или пробивал методику учителя-новатора.

Зато встречались среди инспекторов различные категории: здесь были и эрудированные придиры, и заносчивые дидакты, и безразличные добряки, и умелые мастера писать справки,