Бывает и хуже? Том 10 - Игорь Алмазов

— Шесть, — он посмотрел на свою ладонь, потом опять на меня. — Шесть.

Так, интересно.

Я попросил его встать, приступил к осмотру. Все действия он выполнял невпопад. Попросил поднять правую руку, он поднял левую. Попросил показать, где нос, показал на ухо.

Так, посмотрю праной. Мозг цел, кровоток нормальный, интоксикации нет, температуры нет, неврологической симптоматики нет. Зрачки в порядке, реакция живая, менингеальных знаков нет. И главное, он меня понимал. Все его ответы были неправильными, но при этом лежали строго в теме вопроса.

Это не спутанность сознания. При спутанности человек отвечает бессвязно, не понимает вопроса. А здесь вопрос понят, а ответ дан мимо. И действия выполняются наоборот, а не как попало.

Мимоговорение.

— Скажите, — обратился я к его жене. — За последние дни у вас в семье что-то случилось? Что-то тяжёлое?

Она замялась.

— Случилось, — сказала она. — На работе у него… там недостача обнаружилась, крупная. Он кладовщик. Он не брал, я знаю, что не брал! Но проверка и, наверное, уголовное дело, ему грозят. В пятницу вызывали, и ещё вызовут. Он всю ночь не спал, сидел на кухне. А потом вот такой стал.

Всё встало на место.

— Я вам объясню, что происходит, — сказал я. — То, что вы видите, это не притворство. Это состояние называется синдром Ганзера. Его ещё называют синдромом мимоговорения. Это диссоциативное расстройство. Психика человека, столкнувшись с угрозой, которую она не в силах вынести, как бы отключается от реальности. Это защитный механизм, и он не контролируется волей.

— А признаки какие? — спросила она.

— Ровно те, что вы видите, — ответил я. — Миморечь. Он понимает вопрос и отвечает в его рамках, но неверно. Действия наоборот, просят закрыть глаза, он открывает, просят правую руку, даёт левую. Сужение сознания, он как в тумане, он воспринимает только то, что перед ним, и очень поверхностно. После того как эпизод закончится, он, скорее всего, не будет помнить этих дней. Это амнезия на период расстройства, и это нормально для такого состояния.

— А это лечится? — с ужасом спросила она. — Он с ума сошёл?

— Не сошёл, — твёрдо сказал я. — Это не шизофрения и не слабоумие. Это острая реакция на психотравму, и она обратима. Такие эпизоды длятся обычно от нескольких дней до нескольких недель и заканчиваются полным выходом. Классически синдром Ганзера как раз и описывали у людей под следствием и под угрозой наказания, а ещё у военных.

Та чуть успокоилась.

— Что нам делать?

— Сейчас я направлю его в психиатрическое отделение, — сказал я. — Не пугайтесь этого слова. Ему нужен не терапевт, а психиатр, и я знаю очень хорошего, её зовут Карина Вячеславовна. Ему потребуется наблюдение, покой, снятие тревоги и психотерапия. И официальное заключение о его состоянии. И ещё ему нужен адвокат. Потому что первопричина не в голове, а в этой недостаче.

Я позвонил Карине Вячеславовне, коротко описал пациента. Она заинтересовалась случаем, и сказала, что пришлёт за ним машину.

Вскоре приехала бригада, и пару увезли.

Уже в дверях женщина обернулась.

— Спасибо вам, — сказала она. — Я думала, что схожу с ума вместе с ним. А теперь хоть знаю, что это такое.

— Держитесь, — кивнул я. — Всё будет хорошо.

Они уехали, и я вновь погрузился в карты. И тут дверь распахнулась без стука.

В кабинет ввалился Чердак.

— Саня! Брат! — выпалил он с порога. — Выручай! Только ты можешь помочь, больше никто!

Я посмотрел на него. В руках у Чердака был сачок.

— Что происходит? — спросил я.

— Помоги мне поймать голубя!

Что, опять мне голубя ловить⁈

Глава 24

Я посмотрел на Чердака. Чердак посмотрел на меня. Искра, буря, безумие… Один за всех, все за одного, и голубь.

— Давай пояснительную бригаду мне, — попросил я. — Ты голубя хочешь поймать вот этим сачком?

— Ну да, — кивнул Чердак. — А как ещё? На приманку? Можно, но там всё равно надо как-то его схватить. Я пробовал руками, но голуби улетают. Ещё и смотрят так, с издёвкой.

О, это они умеют, Тоха Никифоров знает это как никто другой. Как-то много в моей жизни голубей и абсурда. Но абсурда всё-таки больше.

— Руками ловил? — переспросил я.

— Ну да, — снова кивнул Чердак. — Мне прямо не допрыгнуть до них. И это ещё не вся проблема!

А, это ещё не всё. Так-так, что же может быть ещё хуже, чем голуби, которые издеваются?

— Краска, — трагичным голосом добавил Чердак.

Ёлки-иголки.

— Какая краска? — вздохнул я.

— Они же серые! — пояснил Чердак. — А нужны белые! Значит, их красить надо! Саня, вот скажи мне как врач, где взять белую краску, безопасную для птиц? Чтоб не отравились? Может, зубную пасту развести? Или это… мел с водой?

Тут я не выдержал. Откинулся на спинку стула и захохотал так, что в коридоре, наверное, было слышно.

Чердак оскорблённо на меня посмотрел.

— Саня, у меня тут свадьба решается, — напомнил он. — Самый важный день в моей жизни.

— Чердак, — выдохнул я. — Голубей не ловят сачком на улице и не красят.

— А откуда тогда белые берутся⁈

— Их разводят, — сказал я. — В питомниках. Это специальная порода, свадебные белые голуби. Их выращивают люди, которые называются голубеводами. Ты им звонишь по телефону и договариваешься на определённую дату. Они приезжают к ЗАГСу с клеткой, в нужный момент дают вам в руки по голубю, вы их выпускаете, все фотографируют, а потом голуби послушно летят домой. Их специально к этому приучают, они дрессированные. Голубевод забирает клетку и уезжает.

Чердак застыл с сачком в руках.

— Питомник, — произнёс он. — Я что, зря прыгал на голубей???

Саня, держись.

— Ну, ты наверняка повеселил тех, кто за этим наблюдал, — сказал я. — И провёл неплохую разминку.

Чердак гневно уставился на свой сачок, словно это он был причиной всех бед.

— Час на это потратил, — возмутился он. — Голуби теперь меня дураком считают!

— Не считают, — успокоил я его. — Так, у меня как раз была пациентка… Ага, Нина Васильевна Свиридова. Её зять занимается разведением голубей. Позвони, скажи что