Рюрик. Князь из будущего - Владимир Викторович Бабкин

на месте где только что была ладья ведшего поход здешнего Водского Йима — князя Вихтуя Олевпьяга. Этот грохот пробудил в херсире что-то, он понял, что боги гневаются и тащат непослушных к себе в ловушку, и теперь главное — не дать загнать себя в неё целиком.

Давящий с начала гребли гул опал, через его морок начали прорываться маты и всплески. Наконец корабль Рагнарссона оторвался от державшего его рубежа.

Гребок.

Драккар качнуло.

— Держать ровней! — рявкнул он, хотя знал, что слова тонут в плеске и криках, но гребцы итак знали, что делать.

Мастерство не помогло — корма уже не слушалась. Невидимая рука великана схватила и дёрнула внизу. «Ворон ветра» накренился, вода хлынула через планширь, люди скользили, падали, кричали. Но берег был рядом и Хальфдан прыгнул первым, не думая о холоде, о том, что ноги увязнут в иле.

Стопы викинга вошли в Волхов — и вода будто схватила их властной рукой. Давила мягко, почти ласково, но от этого становилось только страшнее. Хальфдан ушел почти с головой. Выпрямился. На самой кромке волны он будто услышал шипение Ёрмунганд. Но змей оставил его. Повезло. Он, глотнув студёной воды, вынырнул, отфыркиваясь, встал на каменистое дно и сразу увидел: «Длинный дьявол» стоит на отмели — не опрокинутый, не разбитый, а именно что выкаченный на приплёсок и закреплённый. Люди сбились у борта, оглядываются на командира тонущего «Ворона», ждут приказа. Его же экипаж вывалился в реку почти весь и гребцы всплывают одни за одним за своим командиров и взгляд у них испугано-удивлённый.

Спеша к земле, он услышал новый шум. Взглянув вверх, он заметил, что вдоль берега от леса скачет всадник, а за ним бегут меряне и словене — прикрытие, что было отправлено пару часов назад от порогов по правому берегу. Дозорные рванули вперёд, как в отчаянную вылазку: кричали, махали топорами. Хальфдан понял, что союзники спешат первыми занять вершину ведущей от берега тропы, давая викингам шанс тоже вступить в бой. Их задача была простая: отвлечь ободритов от всхода, заставить их смотреть на себя, а не на викингов, что лезут из воды. То, что ободриты там, херсир знал. Те же дозорные сообщили о том полчаса назад знаками на корабли. Помнится, его это даже порадовало — обороняющиеся разделили свои силы. А вот теперь боги отделили уже людей Хальфдана и остальные от других нападавших. И сколько там ободритов и любшан викинг не знал. Но под его рукой почти шестьдесят крепких, взбодренных холодными струями Волхова, бойцов. А в дозоре было итого больше. Врагов здесь должно быть теперь меньше чем нападавших, их крепость всё же на другом берегу, значит есть шанс здесь и сейчас добыть себе победу.

Хальфдан гнал своих вверх по крутой тропе, не давая отстать никому из тех, кто выбрался из воды. «Длинный дьявол» пусть сторожат те, кто не может вступить в бой. Если варяги сейчас победят, то у них будет шанс переправится к Альдейгьру или уплыть к порогам, за которыми остался скарб и еще два драккара и десять бойцов. Но это если весь этот ильменский сброд умудрится проиграть вдвое меньшему войску. Как одни там? Херсир прикрыл ладонью глаза от слепящего солнца — оно как раз било в лицо, мешало разглядеть, что творится на реке. Но глаза привыкли быстро и тогда он увидел всё сразу.

Ловушку.

Линии легли дугой, оттянутые к правому берегу, и в эту дугу, как в капкан, затягивало суда. Хальфдан видел, как ладьи, зажатые между двумя преградами, крутились, сталкивались, теряли ход, как люди барахтались в воде, пытаясь ухватиться за борт, за обломок, за чужую руку. Он видел, как те, кто ещё не попал в ловушку, метались на реке, искали выход, но инерция не давала развернуться. Его снова обдала волна ужаса, сжимавшая уже в воде.Она не могла сломать опытного воина, но он видел, как в схваченных Одином кораблях на стрежни люди бросают весла, сворачиваются в клубок или вовсе прыгают за борт. Херсир отвел от этого ужаса взгляд на противоположный берег. Там шла сеча, где защитники работали единым строем, ровными щитовыми стенами, короткими ударами, без криков, без ярости — только дело. Выходившие же из реки, в том числе и викинги с третьего драккара, были разрознены, но спешивший им на помощь от дальних сопок большой словенско-водянский дозор давал им ещё шанс на достойное сражение.

— Цррр-Цррр-тррр…

А это что за «стрёкотание»?

Сухое, быстрое, безжалостное. Он не понимал откуда оно идет, шум на воде и берега прятали источник в эхо, но видел, как после каждого такого звука, дергаясь, падают воины — не по одному, а целыми группами, будто слаженный залп лучников сметал их с берега. На противоположном берегу тоже кто‑то бежал в лес — он заметил одинокого всадника, который пришпорил коня и рванул прочь, оставив позади сечу.

В берег снова ударил гул, стоявший после предупреждения Одина на реке.

Надо уводить людей. Хальфдан почти пролетел последние сажени стегги и влетел на яр. Бой шёл в стенкасте от него, ему даже захотелось метнуть нож на это «расстояние броска камня». Ободритов было немного больше, но, пробив их строй, к ним за спины влетел словенский всадник. Там лежали раненые, и рядом с ними была женщина с огненными волосами в одежде цвета июньских трав. Всадник метнулся к ней поднимая меч.

Златовласая сидела у раненого, и вдруг молния и гром ударили из её руки. А следом… следом необычно большой рыжий кот с яростным рыком прыгнул на морду коню, когти мелькнули в воздухе, словно прочертив в свете короткую огненную линию. На груди женщины вечерним солнцем сверкнуло янтарное ожерелье.

— Фрейя, назад! — закричала женщина, голос сорвался на крик, полный страха и ярости. Кошка же вцепилась в морду коню — не просто в шерсть, а в ноздри и уши, вырывая клочья, заставляя зверя взвыть от боли. Конь, всё ещё мчавшийся вперёд, вдруг резко вскинул голову, передние ноги рванулись вверх, будто пытаясь достать небо, — и в тот же миг всадник соскользнул по шее животного вниз, будто его стёрло с седла невидимой рукой. Лошадь, потеряв равновесие, заваливалась набок, копыта глухо ударили по земле, взметнув пыль. Кошка, в последний миг отпустив морду коня, отскочила в сторону — упруго, по кошачьи, будто сама земля подбросила её, прочь от падающей туши.

Поднявшийся было вязкий гул снова спал.