Ноктикадия - Кери Лейк

— Я хочу, чтобы они ушли. Вытащи их из меня! — Он колотил по прутьям с болезненным треском в костяшках пальцев. — Пожалуйста.

— Со временем. Я обещаю. Присаживайся. — Я жестом указал ему на стул, который он опрокинул во время своей маленькой истерики. — Я закончу свой рассказ и дам тебе воды.

Настороженные глаза, полные недоверия, уставились на меня в ответ.

— Только не какую-нибудь маленькую чашку из Дикси. Я хочу полный стакан! Со льдом.

— Считай, что он уже у тебя.

Дрожащими руками он пододвинул стул поближе к решетке и сел, выглядя более спокойным, чем раньше. С развитием болезни его вспышки становились все более жестокими, когда он отчаянно пытался вырваться.

— Если не считать ощущения ползания, как ты себя чувствуешь? — спросил я.

— У меня болят мышцы. Иногда мне кажется, что по моей коже что-то ползает. — Он почесал руку, скорчив гримасу, как будто он мог это почувствовать. — И я вижу своего гребаного сына. Постоянно. Только он не мой сын. Он какой-то... искаженный вариант, который носит с собой молоток и говорит мне, что проломит мне череп.

О, чувство вины. Временами это было слишком забавно.

— Он не настоящий, уверяю тебя.

— Он выглядит настоящим. — Его глаза заблестели, и он отвел взгляд. — Таким чертовски настоящим.

— Это твое чувство вины играет с тобой.

Он опустил взгляд на свои суетливые руки.

— У тебя бывают галлюцинации с братом?

— Да, — честно ответил я. — Часто.

— Итак... тот звонок, который получил твой старик. Тот, о котором ты рассказывал ранее. Что там было?

Это было отвратительно — то, как его вопрос высосал из меня всю радость, весь восторг. Эйфорический эффект токсина отрезвил меня, превратившись в нечто темное и извращенное, от чего у меня защемило в груди.

— На самом деле я узнал об этом гораздо позже. Только когда мне стало известно о судьбе своего брата.

***

Держа спиртное в одной руке, я смотрю вниз, на смертоносные зазубренные скалы, о которые разбиваются волны океана в хаотичных брызгах воды. Мир вокруг меня плывет в одном ритме, раскачиваясь взад и вперед. Слова отца эхом отдаются в моей голове в вакууме ядовитых мыслей.

— Не делай этого. — При звуке голоса Кейдмона я поворачиваюсь и вижу, что он стоит рядом со мной. Но это не он, а нематериальная версия моего брата, который приходит ко мне почти каждую ночь.

При виде его меня охватывает стыд, и я отворачиваюсь к скалам внизу.

— Я облажался. Я неудачник.

— Нет. Это дело рук отца.

— Это должен был быть я.

— Прекрати, — укоряет он своим обычным нетерпеливым тоном. — Перестань быть нытиком и уйди с этого выступа. Ты слишком охуенно умный, чтобы тратить свое время на чувство вины.

— У меня ничего нет, Кейд. Ничего. — Без моего брата вся бессердечная часть меня, которая осталась, была разрезана пополам с его исчезновением, оставив только шелуху. — Я чувствую себя опустошенным и одиноким. Внутри меня слишком пусто и холодно.

— Послушай меня. — Его голос умоляющий, и даже в пьяном тумане я чувствую в нем отчаяние. — У отца есть что-то, что им нужно. Узнай, что это, и освободи меня.

— Это бессмысленно. Он никогда мне не скажет. — Я отхлебнул еще из бутылки ликера и снова покачнулся.

— Конечно, не скажет. Ты должен узнать это сам, Деврик. Черт возьми, подумай!

В голосе Кейдмона звучит отрезвляющая ярость, которая пронзает пьяный туман в моей голове.

— Он хранит все свои секреты в своей лаборатории.

— Да. Хорошо.

— Это дело всей его жизни. Они хотят это забрать.

— Да. Так и есть. — Его тон, наполненный надеждой, приковывает мое внимание.

— Но как?

— Ты знаешь как. Ты видел это, спрятанным. Запертым в том шкафу.

— Сейф? — Я могу представить себе это в его кабинете. В дальнем углу того шкафа. Маленький сейф, где он хранил мамину фотографию после того, как я ее разбил.

— Да. А что в сейфе?

— Кроме ее фотографии? Понятия не имею. Я никогда не смогу его открыть. — Кому, черт возьми, могли понадобиться его неудачные эксперименты? Исследование, которое опозорило нашу фамилию.

— Найди способ. И ради всего святого, парень, отойди от края. Ты меня нервируешь.

Неожиданный порыв ветра выводит меня из равновесия, и я отшатываюсь назад. Моя нога дрогнула. И я поскальзываюсь на камне.

Земля уходит из-под ног, и я скольжу по скользким камням, обжигающие зазубрины впиваются мне в живот, когда я цепляюсь пальцами за выступ.

— Блять! — Я бросаю взгляд вниз, где океан манит меня отпустить. Он дразнит меня, чтобы я отпустил свою хватку и соскользнул в пустоту.

— Поднимайся, Деврик. Поднимайся!

Я напрягаю мышцы и подтягиваюсь, руки дрожат от усилий.

— Поднимайся! — Его слова превращаются в болезненный визг, который бьет по моей голове.

— А-а-а! — Агония отдается в моих костях, в то время как мои мышцы скручиваются от смертельной жесткости. — Я не могу! Я сейчас умру черт возьми!

— Ты не умрешь. Затащи себя обратно на этот уступ, ты, гребаный болван!

— Нет. — Я расслабляю мышцы и повисаю в предательской хватке. — Нет, Кейдмон. Я не хочу.

— Ты нужен мне, брат. Я умоляю тебя. Попробуй.

Я представляю, как мой брат, где бы он ни был, держится. Цепляется за надежду.

И тогда я делаю вдох сквозь судорожную боль, пальцы впиваются в камень. Крепко и уверенно ухватившись, я подтягиваюсь и, прежде чем соскользнуть, быстро переставляю руки, чтобы они закрепили меня на выступе. Я отталкиваюсь ногой, используя мышцы бедра, чтобы поднять себя вверх. Общими усилиями всех конечностей мне удается втащить себя обратно на выступ и оторваться от его шаткого края. Лежа на спине, я дышу носом, отчаянно пытаясь вдохнуть воздух в легкие, которые ощущаются так, словно их сдавили железной ладонью.

Кейдмон стоит, глядя на меня сверху вниз.

— Освободи меня.

Спотыкаясь, я возвращаюсь домой, и по дороге мысли о брате отрезвляют меня. Через парадный вход я проскакиваю мимо Дмитрия, нашего дворецкого, который зовет меня, но его слова теряются в тумане мыслей, проносящихся в моей голове. Он пытается остановить меня, когда я уже подхожу к двери