Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми - Милан М. Чиркович

Бездна эта, судя по всему, местами имела пологие берега, однако Старцы выстроили свой новый город под водой — несомненно потому, что она гарантировала более надежное и равномерное тепло. Глубина скрытого моря, по всей видимости, была очень велика, так что внутреннее тепло Земли могло обеспечивать его жизнепригодность в течение неограниченного времени.

Возможно, сегодня этот и подобные ему пассажи покажутся нам самыми обыкновенными, но это лишь свидетельствует о том, насколько сильно наше мировоззрение изменилось под влиянием продолжающейся астробиологической революции. Роман Лавкрафта был написан более трех четвертей века назад. Здесь мы видим — за многие десятилетия до астробиологической революции середины 1990-х годов и задолго до пробуждения экологического сознания в 1960-х и 1970-х годах — мысль о том, что выживание, упадок или вымирание даже весьма развитых и могущественных сообществ критически зависят от состояния жизнепригодности их планетарной среды. Когда это состояние кардинально меняется — будь то постепенно или катастрофически, — само существование разумных сообществ и их способность влиять на окружающую среду (включая возможность контакта с другими софонтами) оказываются под вопросом.

Недавно мы осознали, что, вопреки кажущемуся спокойствию нашей физической среды в масштабах человеческой жизни, подобные изменения могут быть поистине драматическими. Такие события, как падение кометы Шумейкеров — Леви 9 на Юпитер или вспышки сверхъярких сверхновых вроде SN 2006gy, сыграли ключевую роль в этом коренном переломе в сознании. Класс неокатастрофических гипотез решения парадокса Ферми отражает это новое понимание. Эта новизна порой скрывается за сложными концепциями, однако после двух предыдущих глав это точно не должно нас пугать!

6.1. Долой градуализм!

Описываемая здесь категория гипотез является наиболее разнородной: она включает как некоторые из старейших размышлений об истории и судьбе высокоразвитых разумных видов, так и самые новые концепции. Прежде чем мы перейдем к обзору главных кандидатов, важно подчеркнуть, что приставка «нео-» используется с этим типом мышления почти машинально по историческим причинам. Поражение «классического» катастрофизма XIX века, представленного такими фигурами, как Кювье, д’Орбиньи, де Бомон, Агассис или Седжвик, в великой битве с градуализмом Чарльза Лайеля и его учеников (включая Дарвина), наложило несмываемое клеймо на взгляды, которые воспринимались как наследующие этой интеллектуальной традиции. Это явно затормозило развитие наук о Земле.4 Кроме того, ассоциация катастрофизма с псевдонаучными (хотя зачастую и заставляющими задуматься!) взглядами Иммануила Великовского в 1950-х годах навлекла на само это понятие дополнительное подозрение.5 Таким образом, возрождение катастрофизма после 1980 года и открытие Альвареса и его коллег, доказавших, что падение астероида или кометы было физической причиной вымирания аммонитов, динозавров и других видов на границе мела и палеогена 65 миллионов лет назад, часто называют «неокатастрофизмом».6 Этот новый тренд, начавшийся после 1980 года, развивался настолько стремительно, что, как утверждалось в главе 3, превратился в своего рода новую норму. История жизни в течение фанерозойского эона (последние 541 миллион лет) сегодня обычно рассматривается как прерываемая чередой массовых вымираний, вызванных, по всей видимости, резкими нарушениями физической среды.7 Как резюмирует один современный специалист по наукам о Земле,8

Поскольку катастрофизм, строго говоря, противостоит лишь субстантивной доктрине градуализма, неудивительно, что современные ученые принимают его позицию. Нет ничего противоречивого в том, чтобы придерживаться единообразия законов вместе с единообразием процессов (актуализмом), одновременно предпочитая катастрофистские объяснения геологических явлений градуалистским. Термин «катастрофический» относится лишь к интенсивности и продолжительности конкретного геологического процесса. Он не обязательно связан с тем, проявляется ли подобный процесс сегодня (актуализм), или даже с известным методологическим утверждением, что более простым объяснениям следует отдавать предпочтение перед более сложными.

Таким образом, по мере отступления культурного пессимизма времен холодной войны неокатастрофические гипотезы получили мощный импульс благодаря возрождению катастрофизма в науках о Земле и планетах, а также в астробиологии. Это происходило рука об руку с появлением новой, общей парадигмы, согласно которой Солнечная система является открытой системой, активно взаимодействующей со своим галактическим окружением. Как уже обсуждалось, эта неокатастрофическая тенденция в последнее время стала практически концепцией по умолчанию в самых разных областях — от исследований абиогенеза до аспектов макроэволюции, споров об эволюции человечества и футурологии, хотя все её последствия ещё не были подробно разъяснены.9 Главной особенностью этих решений является, безусловно, отказ от классической градуалистской догмы о том, что «настоящее — это ключ к прошлому», и признание того, что внезапные, прерывистые изменения представляют собой важнейший элемент формирования астробиологической истории как Земли, так и Млечного Пути. Пользуясь центральной метафорой этой книги, астробиологический ландшафт неровен и изрезан, на нем много крутых обрывов и глубоких ущелий.

Очевидно, что не все гипотезы в этой категории предполагают исключительно разрушительные события. По крайней мере один из вариантов, рассматриваемых в этой главе, на протяжении многих веков или даже тысячелетий во всех человеческих культурах повсеместно считался величайшим благом (см. раздел 6.7). Некоторые идеологически настроенные люди могут испытывать подобные чувства и в отношении сценариев типа Интровертный Старший Брат (см. раздел 6.5). Но общей чертой здесь является крупное, кардинальное изменение — своего рода фазовый переход в соответствующем пространстве параметров. Внезапно всё меняется — если не буквально в мгновение ока, то уж точно в эволюционно короткие сроки. Система переходит из одной (квази)стабильной конфигурации в другую (квази)стабильную конфигурацию за промежутки времени, которые малы по сравнению со средними эволюционными временными масштабами для таких систем. Новое состояние не обязательно должно быть вымиранием, но вымирание — это простейший случай и аттрактор в пространстве параметров, поэтому я начну с нескольких апокалиптических гипотез.

6.2 Природные угрозы I: случайные задержки

Самоочевидно (в картезианском смысле!), что наша Вселенная обитаема. Это основывается на самоочевидном факте того, что наше непосредственное окружение — скажем, наша планета или Солнечная система — обитаемо. Как обсуждалось в главе 5, коперниканский постулат (или предрассудок, если вы склоняетесь к концепции «Уникальной Земли») состоит в том, что это «типичный» или «средний» случай. Другой, на этот раз градуалистский, предрассудок заключается в том, что наблюдаемая нами сегодня жизнепригодность оставалась примерно такой же на протяжении всего нашего космологического прошлого. Если мы отвергнем эти два вида предрассудков, мы получим переходную гипотезу, объединяющую идеи «Уникальной Земли» с неокатастрофизмом.

Гигагод опасной жизни: Галактика в целом гораздо менее пригодна для жизни, чем мы предполагаем, исходя из нашего исторического опыта, из-за спорадических и случайных катастрофических возмущений. Это применимо как к пространственной, так и к временной протяженности нашего местоположения. Следовательно, эволюционная цепь, ведущая к разумным существам, регулярно прерывается, и никакие технологически развитые виды не возникают, за исключением