Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

и сильных волшебников. Но... моя первоочерёдная задача — это верность Темному Лорду, поэтому, если созданная пара все еще будет оставаться бесплодной после шести месяцев, я чувствую, что у меня не останется выбора, кроме как предложить альтернативное решение.

— Конечно, — сказал Малфой, его тон был спокойным, но резкость, прозвучавшая в ответе, Гермионой без сомнений распознавалась как ярость. — Что-нибудь еще?

— Это все, Верховный Правитель. Спасибо, что уделили мне время, — сказала целительница Страуд.

Малфой развернулся и исчез в дверном проеме.

Примечание к части

Арт к главе.

Автор _knar.m_ Прочь. С моих. Глаз. https://www.instagram.com/p/CK7buxqhHLS/?igshid=1srhy2ss9ofwg

21.

Гермиона в ужасе замерла на смотровом столе. Скрип от пера целительницы Страуд начинал сводить ее с ума вместе с бесконечным монотонным тиканьем часов.

Во рту у девушки пересохло, и она с трудом сглотнула появившийся на языке привкус кислоты. Гермиона попыталась дышать ровно, но напряжение наряду с наступающей паникой не давали ей этого сделать. Ей больше ничего не оставалось, кроме как неподвижно сидеть и стараться не потерять сознание при мысли о том, что ее отдадут Люциусу Малфою.

Люциусу Малфою, который был сумасшедшим психом; гораздо более безумным, чем даже Беллатриса Лестрейндж. Человеку, который всегда нарушал правила, переходил границы и каким-то образом всегда умудрялся использовать изворотливый язык, чтобы спасти свою шкуру. Тому, кто мог убить Артура Уизли, но вместо этого обрёк его на вечную пытку, лишив главу семейства Уизли разума, тем самым превратив здорового мужчину в беспомощного ребёнка. Человеку, который проклял Джорджа ужасающей вариацией проклятия некроза, которое заставило Гермиону отрезать ему ногу, пока он был еще в сознании, чтобы спасти его. Тому, кто убивал Рона на глазах у Гермионы, не переставая смеяться.

Комната перед глазами поплыла, и девушка осознала, что сейчас у неё случится обморок или истерика.

Ее начинало трясти.

— Что случилось? — спросила Страуд.

Гермиона вздрогнула.

— Ты... только что угрожала передать меня Люциусу Малфою, — сказала она.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — мягко ответила целительница.

— А что, если дойдёт?

— Ну, мы сможем взять его под контроль, если будет слишком много опасений насчёт его сумасбродного поведения. Жаль, я не могу дать тебе зелье плодородия в этом месяце. Я пришлю несколько зелий, которые, по крайней мере, облегчат ситуацию и, возможно, увеличат ваши шансы на успех.

Гермиона замолчала, больше ничего не ответив.

Малфой пришёл поздно вечером, и она вяло уставилась на него. Выражение его лица было жестким. Сжатая челюсть и холодные суровые глаза, в которых смутно читалась усталость. Вероятно, он вернулся к охоте на последнего члена Ордена. Или, возможно, его волновало, что отец все же не выдержит и убьет ее преждевременно.

Она изучала его, пытаясь по выражению лица понять, почему он сделал все, чтобы не дать ей забеременеть. Гермиона не могла придумать этому объяснение. Она все время прокручивала эту идею в голове, но не могла найти ничего, что казалось бы ей правдоподобной причиной.

Девушка изучила все варианты.

Возможно, мысль о том, что она станет биологической матерью его наследника, казалась ему невыносимой, но Гермиона сомневалась, что причина была в нетерпимости ее статуса крови. Во-первых, помимо постоянного упоминания «Грязнокровки», будто это было ее настоящее имя, он, казалось, не очень заботился о чистоте крови. Он не восхвалял победу Волдеморта как свидетельство превосходства чистокровных и не держал Гермиону в темнице из-за ее «грязной» крови. Всякий раз, рассуждая о войне, он ссылался в первую очередь на противоборство взглядов: идеализма и реализма.

По опыту Гермионы, все фанатики были одержимы своими идеями. Драко Малфой в Хогвартсе был маленьким попугаем фанатических идей своего отца. Взрослая же версия Драко Малфоя... Девушка не была уверена, чем он был одержим на данный момент.

Гермионой, если верить Астории.

Она не знала, чему верить.

У него всегда был такой чёткий ответ и убедительное оправдание для каждого своего поступка.

Почему он не хочет, чтобы она забеременела? Гермиона не могла представить, куда вписать стратегически его поступок.

Она не хотела своей беременности, но теперь знала, на что могут пойти целительница Страуд и Волдеморт, чтобы гарантировать это…

Гермиона все еще чувствовала тошноту при мысли о том, что Малфой «возьмет» ее на кровати «с меньшей отстранённостью», или о том, что она, возможно, забеременеет — или не забеременеет и будет передана Люциусу…

Ни один из вариантов не был обнадёживающим; все становилось только хуже. Хотя, возможно, у неё наконец случится психический срыв.

Она не могла перестать думать об этом, и каждый раз, когда девушка снова перебирала варианты, в конце концов ей становилось только хуже от осознания неизбежности ее положения.

Малфой наложил на ее глаза диагностическое заклинание и внимательно изучил его.

— Как много ты теперь можешь видеть? — спросил он.

Гермиона резко рассмеялась.

Она понятия не имела, когда смеялась в последний раз. Скорее всего, несколько лет назад. Но вопрос ее позабавил. Даже рассмешил.

Все в ее жизни было полнейшим и абсолютным ужасом, и почему-то единственной вещью, что заботила сейчас Малфоя, было ее зрение. Он держал ее пленницей в своем доме, насиловал, следуя чужому приказу, и его очень волновало состояние ее глаз.

Она не могла перестать смеяться. Это продолжалось, и продолжалось, и становилось все более истеричным, в конце концов смех сменился рыданием. Гермиона продолжала рыдать, раскачиваясь на краю кровати, а Малфой все это время просто стоял и смотрел на нее своим пустым взглядом.

Прошло двадцать минут, прежде чем девушка наконец перестала всхлипывать. Затем она просто сидела, заикаясь и пытаясь восстановить дыхание. Ей казалось, что внутри у нее пустота, будто Гермиона выплеснула все своё содержимое, и все, что от неё осталось, — лишь оболочка.

Наконец она затихла, лишь изредка прерывисто дыша, уставившись в пол и желая просто умереть.

— Чувствуешь себя лучше?

Уголок ее рта дернулся, и Гермиона устало пожала плечами.

— Настолько близко к лучшему, насколько это вообще возможно, — сказала она. Девушка посмотрела на его руки и заметила, что пальцы снова слегка подергиваются. Она подняла на него глаза.

— За что тебя пытали на этот раз? — спросила Гермиона.

Он ухмыльнулся, пряча палочку в свой правый рукав.

— Ты явно не следишь за новостями в последнее время. Общественность, благодаря своему коллективному разуму, каким-то невиданным образом пришла к выводу, что я — Верховный Правитель,