Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

— Я подумал, что, отправив тебе оповещение раньше времени, только усугублю ситуацию, — заметил он, наблюдая за ней.

— Я... я не подготовилась, — пробормотала она, отворачиваясь от него.

— Ты принимаешь душ каждое утро. Я не требую чрезмерной чистоплотности, — отрезал он, подходя к ней.

Портрет, по-видимому, все еще помогал ему, сообщая обо всем, что она делала.

Гермиона продолжала стоять и смотреть на него. Это было похоже на первую ночь, когда она была в его комнате, стараясь не дрожать, задаваясь вопросом, должна ли просто подойти и лечь на кровать.

Захочет ли он, чтобы она находилась у подножия кровати или в центре?

— Выпей это, — приказал он, вытаскивая из-под мантии пузырек с чем-то и протягивая ей.

Гермиона взяла его и посмотрела на консистенцию и цвет, прежде чем вытащить пробку. Успокаивающее зелье.

Он смотрел, как она принимает его.

Девушка почувствовала, как зелье подействовало, когда ее челюсть и плечи расслабились, а давящее напряжение в основании черепа исчезло. Узел в ее животе, который скручивался все туже в течение последних двенадцати дней, наконец немного ослаб.

Пока Гермиона принимала успокаивающее зелье, Малфой снова полез в карман мантии и достал второе зелье. Она была удивлена, увидев, что он принял его сам.

Похоже, второй флакон не был с успокоительным. Во всяком случае, Малфой казался более напряженным и сердитым после того, как выпил его.

Зелье либидо? Гермионе даже в голову не приходило, что он что-то принимает. Неужели Малфой всегда это делал? За исключением самой первой ночи, она никогда не смотрела на него в эти моменты. Даже тогда он мог принять что-нибудь, когда она стояла к нему спиной.

Зачем ему это нужно? Страуд описала его как совершенно полноценного мужчину. Исключительного.

Изнасилования, видимо, действительно не было в списке его пристрастий.

— Я?.. Должна ли я быть в центре или на краю кровати? — Гермиона заставила себя спросить.

Он пристально посмотрел на нее.

— Центр, — наконец произнес он сдавленным голосом. — Учитывая, что мне приказано быть менее отстраненным.

Гермиона повернулась к своей кровати.

Ее кровать.

Место, где она спала каждую ночь.

Единственный уголок, где она чувствовала хоть какое-то утешение или безопасность.

Ее кровать.

Где она собиралась... что? Считалось ли это изнасилованием, если девушка предпочла бы, чтобы это был он, а не его отец?

Гермиона прикусила губу и с трудом сглотнула, когда подошла к кровати и попыталась не заплакать.

Она села на край, а затем скользнула к самому центру и заставила себя лечь на спину. Малфой подошел через мгновение.

Он снял мантию, оставшись только в рубашке и брюках.

Гермиона напряглась, как только он стал двигаться. Она почувствовала, как ее челюсть сжалась. Девушка старалась не задыхаться, когда он приближался к ней, и смотрела на него расширенными от ужаса глазами.

Ее взгляд, казалось, выводил его из себя.

— Просто закрой глаза, — прошипел он. — Я не причиню тебе вреда.

Она заставила себя закрыть глаза и попыталась сосредоточиться на том, чтобы выровнять дыхание, когда почувствовала, что кровать прогнулась под чужим весом. Гермиона чувствовала его запах — резкий запах лесного мха внезапно охватил ее, когда она попыталась не задыхаться.

Последовала пауза, а затем девушка почувствовала, как он сдвинул ее одежду в сторону и остановился между ее ног.

Между ее ног. Как Монтегю.

Острые холодные камушки.

Она всхлипнула сквозь зубы и вздрогнула. Ее тело было так напряжено, что Гермиона дрожала. Девушка чувствовала, как ногти впиваются в ладони, когда она сжимала их все крепче и крепче.

— Я не причиню тебе вреда, — прошептал Малфой возле ее левого уха.

Она слегка кивнула в знак согласия. Лучше, чем Люциус. Боже, она даже думать об этом не могла. Гермиона дернулась и подавила еще один всхлип. Пытаясь немного расслабиться.

— Просто... дыши, — сказал он.

Она услышала, как он пробормотал заклинание смазки за мгновение до того, как вошёл в нее.

Гермиона попыталась сосредоточиться на дыхании. Заставить себя сосредоточиться на ощущении того, как расширяется или сжимается ее грудная клетка. Или на ощущении ногтей в ладонях.

Она чувствовала слабое дыхание Малфоя на своем лице, запах кедрового масла на его одежде. Тяжесть его тела давила на нее. Ощущение его тела внутри нее.

Девушка не хотела ничего этого чувствовать. Она не могла не чувствовать. Он был повсюду. Окружая ее. Ощущение его тела в ней и его веса на ней было слишком реальным. Она не могла отстраниться так, как научилась делать это на столе.

Ей хотелось умолять его остановиться.

«Лучше, чем Люциус. Лучше, чем Люциус», — напоминала она себе.

Гермиона просто хотела, чтобы это закончилось.

Она не хотела, но почувствовала, что слезы текут из уголков ее глаз, пока девушка изо всех сил старалась не рыдать под ним.

Наконец Малфой дернулся внутри неё и с шипением кончил.

В тот же миг он оторвался от нее и от кровати.

Гермиона открыла глаза и попыталась успокоить дыхание. Лежа на кровати, она вдруг услышала звук рвоты, доносящийся из ванной.

Лежа там, она услышала, как в туалете спускают воду, а потом в течение нескольких минут из крана лилась вода.

Гермиона попыталась успокоиться и не думать о том, что не может пошевелиться. Не думать о физическом опыте того, что только что произошло.

Он был деликатным, насколько это было возможно.

Это было странно. Он был холодным, равнодушным, кровожадным человеком, который мог легко потрошить людей, но изнасилование переходило черту.

Его всегда потом рвало? Или это произошло только из-за того, что ему пришлось смотреть на неё?

Может быть, что-то подобное случилось с кем-то, кого он знал. С кем-то, о ком он заботился. Возможно, это было связано с его способностями к убийственному проклятию.

Малфой снова вышел из ванной. Его напряженное выражение лица, казалось, исчезло, как будто он не мог полностью сохранить свою маску. Он был бледен и измучен и выглядел более травмированным, чем она когда-либо видела его.

До сих пор он никогда не оставался. Малфой всегда уходил раньше, чем она его видела. Может быть, он всегда так выглядел потом.

Казалось, он... беспокоится о ней. Не то чтобы он действительно спрашивал, но казалось, что Малфой внимательно изучает ее с другого конца комнаты.

— Мне очень жаль, — неожиданно для себя произнесла она. Гермиона моргнула.

Почему она извиняется перед Малфоем? Это было похоже на слова, выскользнувшие не по своей воле. Он удивленно