Королев. Мой отец. Книга 1 - Наталия Сергеевна Королёва

та сразу поняла, что произошло, и очень обрадовалась, так как любила моего отца как сына еще с одесских времен. Максимилиан Николаевич все еще находился в тюрьме. В дальнейшем его оправдали, но произошедшее добавило немало седых волос и ему, и его жене. Вскоре после ареста мужа ее переселили из квартиры на Примеровской улице в другую, маленькую квартиру на Холодной Горе. Пришлось искать работу. Она устроилась регистратором в психоневрологический диспансер, но все равно очень нуждалась. Мама неоднократно ездила из Алчевска в Харьков, чтобы поддержать свою маму и арестованного отца, а также привезти кое-какие продукты. Однажды, глубокой осенью, во время очередного возвращения из Харькова произошло непредвиденное. Вблизи станции Изюм, на одном из полустанков, прямо из-под мамы, лежавшей на верхней полке общего вагона, какой-то парень вытащил ее единственное драповое пальто. Выхватил его и убежал. Поезд тронулся, догнать вора было невозможно. Мама очень огорчилась — стояла уже холодная погода, а ходить было не в чем. Спасение пришло в виде выданного ей вскоре на работе ордера на зимнее пальто с маленьким меховым воротником.

Время шло. Мама продолжала работать в Донбассе, хотя была уже законной женой своего мужа, находившегося в Москве. И когда она снова напомнила начальству о том, что хочет уехать, ее и слушать не захотели. Сказали, что надо доработать положенный срок. Тогда, не выдержав, в октябре 1931 г. в Алчевск приехал отец. Он привез маме свой свадебный подарок — золотые швейцарские часы марки «Сима», украшенные маленькими бриллиантами. Покупала их Мария Николаевна, которой он поручил купить часы «самые красивые и самые дорогие, какие есть». Отец сам надел их маме на руку, попросив, чтобы она с ними никогда не расставалась. Так потом и было. Мама носила этот драгоценный дар постоянно, даже когда спускалась в шахту. Уже после смерти отца она подарила эти часы мне. Они и сейчас поражают красотой и точностью хода, а ведь куплены в 1931 г.

Отец решил во что бы то ни стало добиться, чтобы его жену отпустили в Москву. Он обращался в райздравотдел, райсовет, потом в облздравотдел. Отвечали, что все решает центр, то есть Харьков. Проявив настойчивость, отец добился, чтобы 26 октября Алчевская райинспекция охраны здоровья направила ходатайство в отдел кадров Наркомздрава Украины о возможности перевода врача К. М. Винцентини в Москву, где работает ее муж. А так как ответа не было, отец прислал из Москвы справку от 5 ноября 1931 г., в которой завод № 39 им. Менжинского поддерживал ходатайство старшего инженера С. П. Королева о переводе его жены в Москву. Но уехать мама смогла только незадолго до наступления Нового, 1932 года. 26 декабря ей выдали справку о том, что она с «июня 1930 года по настоящее время проявила себя как активный член профсоюза, являясь ударником, принимала участие во всех проводимых кампаниях, особенно по улучшению санитарно-бытовых условий горняков». В характеристике было отмечено: «…т. Винцентини является выдержанным, стойким и преданным работником с инициативой и большой работоспособностью». По дороге в Москву мама заехала в Харьков. Софья Федоровна собрала ей скромное «приданое». Все вещи сложили в плетеную корзину с замком. Тогда чаще пользовались такими корзинами и фанерными коробками, чем чемоданами. Вот с этой корзиной мама и появилась в Москве. Отец встречал ее на вокзале.

Справка, выданная С. П. Королеву директором завода № 39 им. Менжинского с поддержкой ходатайства о переводе его жены в Москву. 5 ноября 1931 г.

Поселились молодые в квартире на Александровской, в той самой комнате, где создавались «Коктебель», СК‐4 и «Красная Звезда». Мария Николаевна приняла невестку очень тепло и делала все возможное, чтобы ей было хорошо. Она подарила молодоженам серебряные ложки с их монограммами. Мама привезла отцу свадебный подарок своих родителей — малахитовые запонки. Они ему очень понравились, и отец постоянно их носил.

Приехав в Москву, мама не представляла, где будет работать. Прошло почти два года после окончания института. Она работала все это время санитарным врачом и не имела навыков лечебной работы. Б. С. Фейтельсон, переехавшая с мужем в Москву раньше мамы, предложила устроить ее в санитарное управление Кремля. Но мама отказалась. Ей не хотелось снова работать санитарным врачом, она стремилась стать хирургом. И здесь на помощь пришел отец. Они поехали к профессору В. Н. Розанову и его сыну Игорю, с которым отец вместе работал. Розановы тогда жили на втором этаже одного из корпусов больницы им. С. П. Боткина. Их приветливо встретили. Поговорив с мамой, профессор сказал, что поможет ей начать работать хирургом-экстерном, а там будет видно. Но для этого предстояло еще получить разрешение главного врача больницы — Бориса Абрамовича Шимелиовича. На следующий день мама пошла к нему. Она потом вспоминала, как он, оглядев ее с головы до ног, сказал: «Такая худенькая девочка и хочет быть хирургом? Я подумаю». Он думал два дня, а мама умирала от страха, что ее могут не взять. Но он ее принял и еще много хорошего сделал для нее в жизни, особенно после ареста отца. Поступить тогда на работу в Боткинскую больницу было большой удачей. Эта больница, построенная в 1910 г. на средства коммерческого советника К. Т. Солдатенкова, имела высокую репутацию не только в Москве, но и по всей стране. Она была одной из самих крупных московских больниц, но тем не менее стать ее штатным сотрудником было почти невозможно. Приходилось работать экстерном, то есть бесплатно, к тому же и стаж не учитывался. Поэтому мама пошла работать еще и в хирургический кабинет амбулатории № 20 на Малой Грузинской улице. Заведующий кабинетом, в прошлом земский врач, многому ее научил. Но и она старалась не за страх, а за совесть. Мама оказалась не единственным экстерном в Боткинской больнице. Штатных врачей тогда было мало. Так, на весь второй корпус — два огромных отделения — было всего два штатных врача и вместе с мамой шесть экстернов, которые много дежурили, оперировали и выполняли в сумме больше работы, чем штатные сотрудники. Экстернов переводили из отделения в отделение. Они по очереди работали в так называемой «чистой» хирургии, гнойном и онкологическом отделениях. И хотя им не платили денег, все они очень дорожили своей работой, так как имели здесь большую практику и отличную школу. Даже время отпуска согласовывали вначале на бесплатной, а затем уже на платной работе. И мама, несмотря на все сложности, была довольна: она занималась любимым делом и приносила реальную пользу людям.

В августе 1931 г. ОКБ и завод № 39 им. Менжинского были объединены с ЦАГИ. Отец, как всегда, был безумно занят. Каждое воскресенье осенью 1931 г. и зимой 1931–1932 гг. они с Флеровым ездили на планерную станцию обучать начинающих планеристов. В голове отца постоянно роились новые планы, проекты, идеи. Позади остались учеба