Сатурналии - Феодосий Макробий

class="p1">(6) Итак, оставив его, я перехожу153 к мужам, получившим триумф, которых, победителей племен, подчинила [себе] роскошь. И как я могу умолчать о Гургите, прозванном [так] из-за промотанного наследства154, потому что он уравновесил пороки молодого возраста отличиями последующей доблести? [А] в какую западню роскоши и высокомерия попал Метелл Пий из-за непрерывной череды успехов? И, чтобы мне долго не тянуть, я предлагаю [вам эти вот] самые слова Саллюстия о нем: (7) “И Метелла, спустя год возвратившегося в Дальнюю Испанию с великой славой, по дорогам и с крыш всяких [строений] разглядывали сбегающиеся отовсюду мужчины и женщины. Квестор Гай Урбин и другие [лица], когда пригласили его на обед, узнав [о его] желании, сверх римского обычая и даже [обычая всех] смертных, позаботились об украшении зданий коврами и предметами [искусства] и об изготовлении подмостков для выступления актеров. (8) По направлению к самому знаменитому храму [была] рассыпана земля и разное другое вместе с шафраном. Кроме того, то на него, сидящего, возлагала венок принесенная на решетке [машина в виде] изваяния Победы с встроенным [в нее] звучанием раскатов грома; то [ему], приходящему [в храм], курили ладаном, как будто богу. (9) Тога [у него], возлежащего большей частью [рядом] с дружочком, была расшитая; кушанья же – самые изысканные не только во всей провинции, но [даже и] за [пределами] морей; [были у него] многие, неизвестные прежде виды птиц и зверей из Мавритании. Из-за подобных вещей он утратил немалую часть [своей] славы и больше всего [утратил ее] у старых и почтенных мужей, считающих [все] это высокомерным, вредным, недостойным Римской державы”. Это [вот сказал] Саллюстий, суровейший обличитель чуждой [римлянам] роскоши и цензор.

(10) Поймите, что роскошь присутствовала в среде самых важных лиц [государства]. Так вот, я сообщаю [вам] о бывшем в далекую старину обеде жреца, который описан в четвертом Указателе известного Метелла, великого понтифика, в следующих словах: (11) “За девять дней до сентябрьских календ, в каковой день Лентула посвятили во фламины Марса, дом был украшен, обеденные комнаты уставлены ложами из слоновой кости. В двух столовых комнатах возлежали понтифики Квинт Катул, Марк Эмилий Лепид, Децим Силан, Гай Цезарь <…> верховный жрец, Публий Сцевола, Секст <…> Квинт Корнелий, Публий Волумний, Публий Альбинован и авгур Луций Юлий Цезарь, который посвятил его [во фламины Марса]. В третьей столовой [находились] девушки-весталки Попилия, Перпенния, Лициния, Арринция, и жена [его] самого, фламинка Публиция, и его теща Семпрония.

(12) Обед был такой155. [Еще] до обеда156 [подали] морских ежей, свежих устриц пелорид, сколько они пожелали бы, спондилов, дрозда на спарже, откормленную курицу, блюдо устриц пелорид, каштаны темные, каштаны светлые. [И] опять [подали] спондилов, глюкомарид, крапиву, бекасов, филе диких коз и кабанов, откормленную птицу, обкатанную в муке, бекасов, мурексов и багрянок. За обедом157 [подавали] сосцы (sumina) [свиньи], передние части кабаньих голов, блюдо рыбы, блюдо сосцов (suminis) [свиньи], уток, вареных чирков, зайцев, жареную откормленную птицу, кисель, пиценские хлебы”.

(13) Где уж тут порицать роскошь, когда обед понтификов был полон столь многих [блюд]? А сами [эти] виды съестного как [не] назвать извращенными? Ведь Титий, поддерживая Фанниев закон158, укоряет свое поколение, потому что к столам подносят троянскую свинью, которую, словно беременную начиненной [в нее] другой живностью159, они называли так потому, что известный троянский конь был наполнен вооруженными [людьми]. (14) Даже того требовала невоздержанность глотки, чтобы и зайцев откармливали, чему свидетель Варрон, который в третьей книге [сочинения] О сельском хозяйстве, так как [она] рассказывала о зайцах, так пишет: “Недавно также [было] принято то, чтобы [их] откармливать. По этой причине [их], пойманных в заказнике, запирают в клетках и, ограничив местопребывание, превращают в упитанных”160.

(15) Если кому-то кажется удивительным то, что в то время [было] принято откармливать зайцев, о чем пишет Варрон, [то] пусть он узнает [и] другое, достойное великого изумления, [а именно то], что откармливали [даже] улиток, о чем также сообщает Варрон в той же самой книге. Кто захочет [об этом] прочитать, [тому] я указал, где ему надлежало бы отыскать [эти] самые слова161.

(16) И не говорю я ныне, что нас нужно предпочесть или противопоставить тем поколениям, но я ответил упрекающему [нас] Гору, утверждая, как дело [и] обстоит, что у них было больше заботы об увеселениях, чем у нас».

Глава 14

(1) [Тут] Фурий Альбин, сведущий в древности не меньше, чем Цецина, присовокупил: «Удивляюсь я, Альбин, – говорит он, – что ты не поведал [о том], сколь великое было в те [века] изобилие морских припасов, бывших по обыкновению предметом [их] страсти, в сравнении с которым ты мог бы показать величайшую скромность наших пиров». И Цецина [на это] говорит: «Вынеси-ка ты на обозрение [то], что узнал по этой вот части на ложе [для чтения]. Ты ведь больше всех силен в преданиях старины».

(2) И Фурий приступил [к рассказу] таким образом: «Старину-то мы всегда должны почитать, если мы рассудительны. Ведь [она] – это те поколения, которые и кровью, и пóтом создали эту державу, и [этому] содействовало не что иное, как множество [их] доблестных качеств. Однако нужно признать, что при этом изобилии [их] добродетелей то время не было лишено также и пороков, иные из которых были исправлены [уже] при нашем поколении благодаря скромности нравов. (3) И хотя я настроился сказать о роскоши того времени в отношении морских припасов, но, так как [нас] убеждают, что для подтверждения нашего исправления одно должно преподноситься вслед за другим, я не отказываюсь [говорить] о рыбах, однако, сначала сообщу о другом непотребстве, которого, я напоминаю, ныне мы лишены.

(4) Скажи же, ты, Гор, который укоряешь нас древностью, помнишь [ли] ты, что видел у чьей-либо столовой комнаты или плясунью, или плясуна? А ведь среди тех [поколений] пляски жаждали даже почтенные [люди]162. Так вот, между двумя Пуническими войнами163 – чтобы мне начать с того времени, которое было наилучшим в отношении нравов, – свободнорожденные [дети], да что я говорю “свободнорожденные”, – [даже] дети сенаторов ходили в школу танцев и там, беря трещотки, учились плясать. (5) Я [уж] молчу [о том], что матроны также не считали пляску постыдной. Но даже среди порядочных [матрон] их увлечение пляской еще недавно, вплоть до усовершенствования искусства [пляски], не вызывало озабоченности. Ведь почему Саллюстий замечает: “[Семпрония]164 играла на кифаре и плясала изящнее, чем подобает приличной женщине”?165 И притом сам [он] укорял Семпронию не потому, что [она умела] плясать, но потому, что она чересчур хорошо умела [плясать].