Сатурналии - Феодосий Макробий

но [была] назначена меньшая цена вещам – и каким вещам, боги благие, и сколь изысканным и почти неведомым видам вкусных вещей! И каких притом рыб и какие [лакомые] кусочки он называет, и, однако, установил на них меньшие цены! Я осмелился бы сказать, что дешевизна съестного подстрекала желания людей к приготовлению множества закусок, и чреву могли потакать даже [те], кто был при малых средствах.

(12) Я открыто скажу, что думаю. Мне кажется, что весьма раскошествующим и расточительным [является тот], кому на обедах будут подавать [всего] этого столько [много], да притом дарового. Итак, [нынешний] век настолько соответствует всяческой умеренности, что большинство тех вещей, которые описываются сулланским законом, пусть [он и] всенародно известен, никто из нас не узнал даже благодаря [моему] повествованию.

(13) После смерти Суллы консул Лепид внес закон, а именно [закон] о пище209, – ведь Катон называет законы о расходах [законами] о пище.

Потом, по прошествии нескольких лет, дошел до народного [собрания] другой закон, когда [его] внес Антий Рестион. Этот закон, хотя он был самым лучшим, все же сделали бесполезным, притом что [его] никто не отменял, неистребимость роскоши и сильное влечение к порокам. О подателе же самого закона Рестионе сообщают то, достойное памяти, что он, пока жил, после этого не обедал вне [дома], чтобы не стать свидетелем пренебрежения законом, который он сам внес ради блага государства.

(14) К этим законам210 я бы причислил распоряжение, объявленное [Марком] Антонием, который позже был триумвиром, если бы считал достойным предоставить Антонию место среди сдерживающих расходы [на роскошь], траты которого на обед, обыкновенно производимые, были превышены стоимостью одной жемчужины, употребленной [в питье его] женой Клеопатрой.

(15) Ведь, когда Антоний хотел получить Египетское царство – [а] он подносил своей глотке и зубам все, что рождалось в море, или на земле, или даже в воздухе, считая рожденным для насыщения его пасти, и из-за этого обстоятельства лишился власти в Риме, – [его] жена Клеопатра, которая считала почетным быть побежденной римлянами, но не [их] роскошью, бросила [им] вызов, обещая, что она может израсходовать на один обед десять миллионов сестерциев. (16) Это показалось Антонию удивительным, и он, не склонный медлить, настаивает на [исполнении] обещания, будучи уважен посредником Мунатием Планком, которого избрали судьей столь почетного состязания. На другой день Клеопатра, испытывая Антония, устроила действительно великолепный обед, которому Антоний, однако, не удивлялся, ибо ведь он узнавал все, что подавалось из повседневных припасов.

(17) Тогда царица, улыбаясь, потребовала чашу, в которую налила немного крепкого уксуса и торопливо опустила туда жемчужину, вынутую из одного уха, и всосала ее, быстро растворившуюся, так как такова природа этого камня. И хотя, совершив это, она победила соответственно обещанию, так как ведь сама [эта] жемчужина без [всякой] натяжки стоила десять миллионов сестерциев, однако же была готова поднести руку и к жемчужине в другом ухе, если бы строжайший судья Мунатий Планк своевременно не объявил Антония побежденным.

(18) Какой же величины была сама [эта] жемчужина, можно было заключить из того, что [та жемчужина], которая осталась, после того как царицу победили и взяли в плен, была доставлена из Египта в Рим и разрезана, и из одной жемчужины сделали две и, как [жемчужины] изумительной величины, приладили к изображению Венеры в храме, который называется Пантеон»211.

Глава 18

(1)212 Когда Фурий еще говорил, принесенные лакомства при второй перемене блюд дали начало новой беседе, ибо Симмах, касаясь рукой орехов, сказал: «Я хотел бы услышать от тебя, Сервий, какая причина или источник породили разнообразие стольких названий для орехов, или отчего, хотя столь много фруктов называют этим одним именем “фрукт”, они бывают, однако, в отдельности разными как по вкусу, так и наименованию. И я хочу, [чтобы] прежде ты поведал об орехах [то], что приходит тебе на память от непрестанного чтения».

(2) И Сервий [начал так]: «Считается, что этот [вот] грецкий орех (iuglans), согласно мнению некоторых, назван от [слова] “удовольствие” (iuvando) и от [слова] “желудь” (glande). Правда, Гавий Басс в книге О значении слов сообщает следующее: (3) “Дерево грецкого ореха (iuglans) было названо соответственно [наименованию] ‘желудь Юпитера’ (Iovis glans). Ведь, так как у этого рода дерева [такие] орехи, которые более приятны на вкус, чем желудь, те древние, которые считали [этот орех] превосходным и похожим на желудь, а само дерево достойным бога, назвали этот плод желудем Юпитера (Iovis glandem), который ныне при сокращении букв [этого наименования] называется грецким (inglans)” (4) А Клоатий Вер в книге О происходящих от греков [словах] упоминает [о нем] так: “[Слово] ‘грецкий орех’ (iuglans) – [у него начальная буква] D пропущена – [это], так сказать, ‘желудь бога’ (Diuglans), то есть Διὸς βάλανος (желудь Зевса)”, как говорит Теофраст: Ἴδια δὲ τῶν ὀρινῶν ἃ ἐν τοῖς πεδίοις οὐ φύεται, τερέβινθος πρῖνος φιλῦρη ἀφάρκη καρύα, ἣ καὶ Διὸς βάλανος (К горным же [растениям принадлежит то] особенное, что не растет на равнинах, [например], фисташка, дуб, липа, земляничное дерево, орехи и желудь Зевса)213. Его греки еще называют царским.

(5) Этот [наш] абеллянский или пренестинский орех, что одно и то же, – с дерева, которое называется ореховым (corylus) [и] о котором Вергилий говорит:

…corylum sere…

(Да не сажай меж лоз ореха…)214.

Впрочем, близ Пренестинской области есть племя людей, которых зовут карситанами ἀπὸ τῶν καρύων (от [греческого слова] орехи), о чем упоминает Варрон в логисторике, который называется Марий, или О судьбе, откуда, думают, [пошло название] “пренестинские орехи”.

(6) И у Невия в комедии Вещун есть такое:

…quis heri

apud te? Praenestini et Lanuvini hospites.

suopte utrosque decuit acceptos cibo,

alteris inanem bulbam mandendam dari,

alteris nuces in proclivi profundier…

(Кто вчера с тобой был?

Из Пренесты гость да ланувийский.

Обедом оба были прилично кормлены:

Покушать дана свиная матка одному,

Другому щедро орехи с гор подносятся).

Этот же орех греки зовут понтийским215, [то есть] каждая народность дает этому ореху имя по местности, в которой он очень обильно родится.

(7) Каштановый орех, о котором Вергилий [пишет]:

…castaneasque nuces…

([Бледных плодов для тебя нарву я с пуховым налетом],

Также каштанов…)216, —

зовется [еще] и гераклейским. Ведь ученый муж Оппий в книге, которую он сочинил о лесных деревьях, так пишет: “Этот