Пепел Эдема - Юрий Александрович Уленгов

дёрнул противника на себя и вогнал клинок под рёбра. Вместо того чтобы отшатнуться, он шагнул ближе, загоняя лезвие глубже, и вцепился мне в горло. Лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Плесецкий смотрел на меня моими глазами и улыбался окровавленным ртом.

— У нас даже голос один, — прохрипел он.

Я ударил лбом в переносицу, выдернул клинок и вогнал ему в глазницу. Пальцы разжались, я отпихнул клона ногой и вскочил на ноги.

Симба подсветил движение слева. Я едва успел выставить блок: клон врезал мне по плечу арматуриной и сбил меня с ног. Мы покатились по мокрому полу. «Каратель» повис на ремне, двойник оказался сверху и принялся бить по голове. В ушах зазвенело, перед глазами вспыхнуло.

Я поймал кулак на третьем замахе, отвёл в сторону и всадил клинок в пах. Клон дёрнулся, однако продолжил давить. Пришлось вспороть его до груди, вывернуться и сбросить с себя.

«Слева, шеф».

Я перекатился. На пол, в том месте, где только что была моя голова, ударила босая ступня, оставив в покрытии заметную вмятину. Я подсёк его опорную ногу, поднялся вместе с падающим клоном и ударил его в висок. Раз, второй. Тот обмяк, но на плечи тут же легли чужие руки.

Слишком много.

Кажется, впервые за последнее время я по-настоящему испугался.

Активировав мышечные усилители, я швырнул клона через себя. Тот влетел в капсулу, разбив колпак, на него вывалилось очередное тело, клон запутался в трубках и растянулся на полу. Я, тем временем, перехватил винтовку и сменил магазин.

Этот — последний.

— Запас нейрогена — четыре процента, — отрапортовал Симба. — Целостность колонии намолотов — одиннадцать процентов. Ранений допускать нельзя, регенерация замедлена.

Чудесно. Просто чудесно.

Да сколько же моих тел здесь заготовил Плесецкий?

Я перевёл «Каратель» в одиночный режим, вжал приклад в плечо и открыл огонь. Пуля в голову, перенос прицела, выстрел. Ещё один. И еще. Противники падали между капсулами, мешали следующим, однако Плесецкий гнал их дальше. Один пытался ползти, хотя обе ноги не работали. Второй наступил ему на спину и прыгнул через стол.

Я ушёл в сторону, пропуская клона мимо, ударил клинком в поясницу и толкнул на тех, кто шёл следом. Двойники сбились в кучу, и я всадил в них короткую очередь.

— Ты не понимаешь, от чего отказываешься, — проговорил лежащий возле ног клон.

Нижняя часть его тела отсутствовала, но Плесецкого это не беспокоило. Он опёрся на локоть и повернул ко мне голову.

— Ты уникален, Антей. Твоя нейроматрица выдержала перенос, многократное восстановление и прямой контакт с Эдемом. Ни один другой образец не показал такого результата.

— Так сохраните себе мою фотографию и любуйтесь, — прохрипел я, ударом ботинка вбив лицевую кость клона прямо ему в мозг.

— Мне нужно твоё тело. Твое сознание. Хотя бы часть его. Мы можем закончить работу вместе… — просипел еще один клон.

— А этих вам мало, да? — я невесело рассмеялся.

— Они не подходят. Их матрицы заражены вирусом, который ты выпустил в систему. Они разрушаются и ни на что не годны. Мне нужно твое тело, — на слове «твое» профессор сделал особый акцент. — Ты не понимаешь, от чего отказываешься! — очередной клон, не договорив фразу, упал, поймав пулю в голову.

— Вместе мы получим всё, — сказал Плесецкий голосом клона, барахтавшегося в трубках.. — Этот мир будет нашим… Твоим!

— Зачем мне мир, которым будет управлять такой ублюдок, как ты? — я прицелился и разнес голову своему двойнику до того, как он сумел выбраться из системы жизнеобеспечения.

До серверного зала оставалось метров пятнадцать. Я поднял «Каратель», переступил через обломки и пошёл туда, пока Плесецкий не успел собрать новую компанию. Впрочем, остались ли здесь еще мои клоны? Я уничтожил не меньше десятка… Или больше? Сколько их тут вообще?

— Стой, — потребовал Плесецкий.

Клон, припадающий на одну ногу, выбрался из-за капсулы и двинулся параллельно мне, придерживаясь за стойки. Стрелять в него я не стал — патронов осталось мало, а этот едва держался на ногах.

— Ты решил, что победил? Даже если уничтожишь мои серверы, уничтожишь меня — Эдем останется. Ты не понимаешь главного! Его исходный код записан на твоей нейроматрице. Пока существуешь ты, существует и возможность вернуть его!

Я остановился у прохода в дата-центр и посмотрел на клона:

— Я в курсе, профессор.

— Чтобы добиться своей цели, тебе придётся уничтожить и себя. Но на это ты не способен. Ты можешь сколько угодно изображать бесстрашие, однако я знаю, как отчаянно ты цепляешься за жизнь. Сколько раз ты воскресал в новой оболочке? Сколько раз возвращался из ада? Ты не сможешь убить себя!

Я усмехнулся:

— Кажется, ты плохо меня знаешь, старик, — вскинув винтовку, я разнес голову клону — и в тот же момент почувствовал удар в голову и полетел куда-то в проход между капсулами.

Из дата-центра вышел еще один мой двойник. И он выглядел совсем не так, как беспомощные, новорожденные клоны, только вывалившиеся из капсул, а за его спиной виднелся разверстый зев имплантационной капсулы.

Твою мать! Профессор просто заговаривал мне зубы! Пока я бился с новорожденными Антеями, этот ублюдок имплантировал клона, которого пробудил раньше!

Клон бросился вперёд.

Перекатившись через плечо, я встал на колено и вскинул винтовку — и в тот же момент клон активировал кинетику. Невидимая кувалда ударил мне в голову, отбросив назад, клон прыгнул и приземлился прямо на меня, тут же ударив кулаком в голову. Винтовка со стуком полетела на пол, скользнув куда-то под капсулу.

Дерьмо. Я почувствовал, как сознание плывет, тряхнул головой, и с трудом заблокировал его следующий удар.

Клон навалился, не давая мне подняться. Я активировал клинок и ударил его в бок, но тот будто не почувствовал боли. Зато его следующий удар едва не выбил из меня сознание. Я ударил коленом, сбросил его и попытался подняться, но клон тут же снова оказался рядом.

Схватив меня за разгрузку, он с размаху приложил меня о серверную стойку, прижав к ней спиной.Перед глазами потемнело. Выругавшись, я ударил головой в лицо, почувствовал, как хрустнул нос соперника, и, развивая успех, рванулся вперед. Двойник отшатнулся, а потом вытянул руку вперед и быстрым движением вырвал из кобуры станер.

Ствол уперся мне в грудь.

— Нет, мальчик мой, — сказал Плесецкий моим голосом. — Это ты плохо знаешь меня.

Станнер глухо кашлянул.

Невидимая