Тарья берёт своё - Анна Ледова

Так и повелось. Тарья всё это наверняка знала, а для меня было в новинку, что охота у маньси не активная, а больше пассивная деятельность. Охотники, по сути, и не охотились — так, чтобы самим дичь стрелять или один на один со зверем выходить. Нет, Тохта заранее тщательно изучал звериные тропы, расставлял ловушки, а после обходил свои «угодья» и забирал добычу.

А ловушек тех было множество: и самострелы на дикого лося, и слопцы — на местном диалекте «няль» — конструкции из брёвен, которые придавливали своим весом неосторожно сунувшуюся боровую дичь. И ловчие ямы с острыми кольями, и петли, и силки.

Даже если мы забирались чересчур уж далеко, он каким-то неведомым образом ориентировался в тайге. Чужое не брал, только своё. Не говорил, да Тарья с разговорами и не лезла, лишь молча мотала на ус.

Каких-то магических умений Тохта больше не применял, Ёлы палой не ходил, сам не пел и за свой варган не брался. Но Тарья-то оказалась настойчивым зверьком: выжидала себе, а пока молча следовала за охотником, помогала по мелочи с ловушками.

Один раз под пристальным взглядом Тохты уверенным резким движением свернула шею зайцу, попискивавшему в капкане. Я бы сама не смогла, наверное. Но понимала, что так будет гуманнее. А вот она ни на секунду не задумалась: зверю с перебитыми лапами всё равно не жить.

Только на третью или четвёртую вылазку я заметила странные знаки на деревьях, вырезанные ножом, а то более основательные, топором вырубленные. «Ка́тпосы», — тут же охотно объяснила Тарья.

Катпосы — это такая местная «газета», как я поняла. Или таёжный телеграф. В общем, кто умеет их читать — прочтёт многое. Тарья и прочла мне несколько. «Вот тут три охотника убили медведя, а с ними было четыре собаки». Ну да, ну да, как не понять: здесь ромбик, тут три зарубки, а снизу ещё четыре загогулины. А этот означает: «Сюда не ходи, а туда ходи». А здесь: «Охотника Няроха место, а прежде отца его Чухпелека, а люди тут из его рода охотятся, а живут выше Лося через полдня пути».

Своей письменности у маньси не было, и я усомнилась, что Тарья могла прочитать в этих значках и зарубках именно личные имена. И снова была поднята на смех. «Как же не понять, что это Нярох, если у него голова совсем лысая? — хихикала она, тыча в схематичного человечка. — А у этого, который Няроха родил, ноги длинные: значит, он быстрый; значит, он Чухпелек».

А «Лось» — это созвездие Большая Медведица, чего непонятного-то. А «выше Лося» — это на север, стало быть. Ай, ну и глупая ты, Таша-йигирись! И я смеялась вместе с ней, соглашаясь: глупая, да, вообще ничего в жизни не смыслю. А на самом деле оттого, что снова смеялась она.

Так мы и смеялись, и с каждым днём всё чаще общались друг с другом, когда однажды за внутренним беспечным разговором не утратили бдительность. От Тохты мы чуть поотстали, задержавшись на толковании очередного катпоса, когда в нашу сторону метнулась бесшумная тень.

На лыжах-то, намертво зафиксированных на меховых нярах ремнями, мобильность ограничена, но рефлексы у Тарьи сработали как надо. Моментально оценив размер противника, она упала набок, перекатилась на спину, а лыжи выставила перед собой, задрав ноги: так хоть зверь до горла не доберётся.

Серый, тощий, злющий! Хайтнут… Тьфу ты, волк! Скоро сама уже русский забуду!

Первый наскок Тарья отбила, зарядив носком лыжи волку по морде. Второго не случилось: отчаянно вереща, в холку хищника вцепилась Медвежуй, что постоянно крутилась где-то рядом. А третьего шанса не дала уже Тарья, молниеносно метнув в серую извивающуюся тушу нож. Меткая, чёрт подери…

Волк захрипел, заваливаясь — Тарья умудрилась попасть ему в самое горло. Спустя несколько секунд подоспел и Тохта, на ходу вскидывая ружьё.

А Тарья вдруг в ответ вскинула руку: не мешай! И для Медвежуй ещё что-то рявкнула, да так убедительно, что та неохотно отцепилась от превосходящего её противника и, ворча, отошла на шаг.

Честно, я даже испугаться не успела. Или отвыкла, потому что тело теперь контролировала не я. И ведь даже подумать о том, чтобы перехватить управление, не успела — до того технично сработала Тарья… Кажется, и пяти секунд от нападения не прошло.

Серая косматая туша заходилась в предсмертной агонии. Мощная грудная клетка бесполезно вздымалась, не способная зачерпнуть живительного воздуха. Кажется, ножом зверю пробило гортань. И, по-хорошему, сейчас-то его и следовало добить, чтобы не видеть этих мучений…

Но Тарья рассудила по-своему.

— Ей, кантын анеква! Где ты там? — громко крикнула она по-русски.

— Да вы посмотрите, кто со мной заговорил… — немедленно материализовалась Аграфена Ларионовна. — Снизошла-таки, вогульская королевишна. Ну, чего тебе?

— Хайтнут уважить хочу, — твёрдо сказала Тарья. — Сильный зверь, хороший враг. Убитого врага благодарить надо. Сделаю так, чтобы хайтнут дальше во мне жил, его дух мне тогда мстить не будет. Наоборот, пу́пыгом моим станет, удачу даст.

— Так от меня-то чего надо? — скривилась бабка. — Ну, благодари. Слов, что ль, каких надо подсказать? Сама-то «спасибо» до сих пор не выучила?

— Покажи, как часть тела забрать.

С Аграфены мгновенно слетела ехидная улыбка. Та недоверчиво всмотрелась в наше лицо.

— Сама, что ль, додумалась или старша́я твоя таки дозрела? Вижу: сама… А что забирать-то будешь, решила уже?

Тарья кивнула.

— Что ж… — посерьёзнела бабка. И нахмурилась. — Объяснить-то тебе как… Да и поймёшь ли? Ай, разберёмся. Телесное забрать — это тебе не эмоции из воздуха черпать, понимаешь? Тут посложнее будет. Так запросто человек… тьфу. Ну, волк. Так вот: добром кто ж с селезёнкой али ещё чем расстанется? Нет, если вот он сам так решил — врачам там тело для науки завещал или ещё как — то так, конечно, другое дело. А вот силой забрать… Да ещё у зверя неразумного… Во-первых, контакт иметь надо, на расстоянии не выйдет. Во-вторых, крепко понимать надо, что забираешь, да как это «что-то» работает, да как на другое место прилепится…

Аграфена говорила с сомнением, а потом перебила саму себя, просветлев лицом:

— А-а!.. Вон оно что! Вы ж печёнку да сердца врагов поедаете, да, дикари? Ну, чтоб смелость их перенять? Так ножом вырежи