Тарья берёт своё - Анна Ледова

да сожри, и дело с концом, чего голову-то мне морочишь! Даром-то забирать зачем? А если и забирать, то волчья печень тебе на кой сдалась, раз свою волку отдать придётся? А раз не понимаешь, что сама после такого недолго жить будешь, то и учить тебя нечего! А то хвост у него ещё забери да на жопу себе прирасти, ага! Старша́я-то твоя хотя б учёная, понимает, что к чему!

— Знаю я анатомию, — стиснув зубы, прошипела Тарья. — Йигирись читать заставляла. Ты учить будешь или нет, злая анеква?

Старуха крякнула, но неожиданно стерпела такое неуважение.

— Знает она, — проворчала Аграфена. — Мало знать, как устроено, ещё понимание иметь надо. Чтоб не просто рука-нога, а саму идею её постичь: для чего она да какой в ней смысл. А куда ж тебе такими категориями мыслить…

«Да всё у неё в порядке с абстрактным мышлением!» — хотела вмешаться я.

— Контакт близкий, дальше что? — упорно стояла на своём Тарья. — Отобрать как? Ножом вырезать? А потом — «моё!»?

— Ну, ты-то и вырезать можешь… — хихикнула Аграфена. — А потом и у себя это кое-что отрезать да новое пришить. Ой, да не надо резать ничего! И «моё!» говорить тоже не надо — глупости это всё, это я над старшой твоей посмеялась, а та и поверила. Ей же, учёной, всё по полочкам разложи да по науке, вот и навыдумывала. Ты, главное, верь, что тебе это надо. Да так сильно верь, что и зверя в том убеди. И бери.

Тарья кивнула.

— Надо. Хайтнут мне спасибо скажет.

— Ну, раз и в это веришь… — фыркнула бабка. — Поторопись только, пока не издох. Только у живых забрать можно, а у мёртвых — ни-ни. Накрепко запомни это, поняла? Чтоб не пыталась даже! А то ой худо будет…

Резон в её словах был. Если что-то уже мёртвое забрать, то оно ж, поди, разлагаться будет? А ты вместе с этим заживо гнить начнёшь… Я запомнила. И с недоумением и даже некоторым страхом пыталась понять, что же Тарья задумала.

А она уже подползла к хрипящему волку, стянула рукавички, и одной ладонью вжала оскаленную пасть в снег, а второй накрыла верхнюю часть морды…

…Резкая боль, пронзившая голову, настигла и меня, хотя я давно уже абстрагировалась от физических ощущений нашего тела, оставив всё Тарье. Слева что-то чудовищно давило на черепную коробку, в глазах… — в глазах⁈ — заплясали звёзды, зрение помутилось…

Снег подо мной окрасился алыми каплями: это, кажется, из носа хлынуло… А потом мы обе потеряли сознание.

Очнулись мы в шаманской полуземлянке, в душном меховом мешке. Тарья открыла глаза, и далеко не сразу смогла сфокусироваться, и от этого тошнило, выворачивало, а боль в голове всё не утихала. И виделось всё до невозможного странно: даже почти потухший чувал слепил ярким пятном, причём слабое пламя виделось серым, а не красным… Да всё было серым! А ещё немного жёлтым и синим…

Зато невероятно обострилась чёткость: я могла различить каждую искорку! При этом в помещении без окон, как мне показалось, было совсем не темно. Я неожиданно смогла рассмотреть всё убранство до мельчайшей детали в самом тёмном углу! Но боже, как же болела голова…

Как и я, воскреснув после промежутской чумки, Тарья тоже осторожно ощупала сомкнутые веки.

Справа всё было на месте.

Слева… тоже.

Открыла глаза. Оба. И напоролась взглядом на прабабку.

— Великоват, — критически оценила Аграфена «обновку».

— На вырост, — в тон ей буркнула Тарья.

Глава 41

С новым зрением мы свыклись за несколько дней. Через тошноту, через носовые и ушные кровотечения, через раскалывающую череп боль — но попривыкли, сроднились. Мозг — он такой, ко всему адаптироваться может.

Что про физиологию этого явления нужно просто забыть, я поняла ещё в прошлый раз, когда Аграфена просто по щелчку пальцев освежевала двух девочек и заставила их обменяться шкурками. Палочки-колбочки, глазной нерв, которым новое «периферийное устройство» должно соединиться с «процессором»?.. О чём ты, Таш! Это же магия дара. Вот и нечего пургу нести.

Теперь я была уверена: сама бы я этого никогда не сделала. Именно из-за палочек-колбочек. Просто в моём строго научном понимании мира человеку никак нельзя пересадить волчий глаз. А вот Тарья такими глупостями не заморачивалась и была уверена, что можно. Потому и смогла.

Вот уж воистину: для человека, не изучавшего магию, мир полон физики… Это про меня. А у Тарьи с рождения магическое мышление. Она верит в реинкарнацию душ, в богиню-покровительницу земли и в духов предков. Чёрт… А ведь один назойливый дух прабабки и так постоянно возле нас крутится. И земля тоже живая, да — мы с ней в унисон дышим. А где-то в глубине сознания я до сих пор не могла во всё это поверить.

Новое зрение позволяло отлично видеть в темноте без всякой магии. Теперь мы могли заметить малейшее движение — пусть даже у зайца нервно дрогнули усики! — на расстоянии до полутора километров. А при совмещении всех трёх спектров — волчьего, человечьего и магического зрения — вряд ли с нами кто-то теперь мог сравниться.

Тарья продолжила охотиться с Тохтой, теперь уже с утроенным рвением и с превосходным результатом. Скорость её реакции, выносливость, меткость поражали даже меня, а ведь именно я тренировала наше тело последние три года и, казалось, знала все его возможности!

Тушу того волка Тарья со всем почтением отдала Тохте в знак благодарности, но его уважение и доверие, кажется, заслужила вовсе не этим, а своим молчаливым упорством. Они почти не разговаривали. Обычным их «диалогом» на привале во время охоты была, например, следующая ситуация: Тарья играла на варгане, отрабатывая какой-то особенно сложный обертон, а Тохта мог вынуть варган из наших губ, сунуть в свой рот и показать, как правильно. И потом вставить нам его в зубы обратно.

Я бы, наверное, возмутилась от такого вопиющего несоблюдения гигиены, когда он сделал это в первый раз. Но все мои санитарные привычки остались там, в Тюмени. Да и не я теперь контролировала наше тело. Так что Тарья чуть покраснела — я ощутила лёгкий прилив крови к щекам — но на этом всё. Или это вовсе морозец кусался?

С музыкальной магией тоже было неясно. Порой меня это выводило из себя: да ну как, чёрт побери?.. Как это работает⁈