Тарья берёт своё - Анна Ледова

и не многоножка, а что-то, чему и слова не подобрать. Серая, как и та тварь, от которой мы убегали в Увате. Только у этой не было ни головы, ни хвоста в привычном понимании — только утолщения с обоих концов, и по паре мелко подрагивающих щупалец на каждом. Она резво перебирала тонкими короткими конечностями, а из сочленений на боках твари сочилась прозрачная жидкость, прожигавшая снег насквозь…

Глухо зарычала Медвежуй, припала к земле, и монстр, ползущий в стороне от нас, остановился. И этот вибрации воздуха чует, тварь, за неимением других органов чувств…

Откуда ж они такие берутся и где водятся, что в том месте ни глаз, ни ушей отращивать не надобно?

Монстр на мгновение замер, а после рванул в нашу сторону. И ведь даже не развернулся. Так хоть можно было бы предположить, что один из концов у него «ведущий»: то есть содержит какое-то подобие мозга. Но нет же: тварь сначала бежала в одну сторону, а потом, почуяв нас, просто выгнула конечности в другую сторону и побежала обратно. Будто без разницы ей, где голова, а где, простите, задница… Тяни-Толкай, мать его!

Выстрелы Тохты, хоть и поразительно меткие, ущерба монстру не нанесли: просто увязли то ли в «голове», то ли в «заднице». Он даже не замедлился, а расстояние между нами сокращалось стремительно.

Земляные валы, что один за другим вздымала Тарья, запорошив взметнувшимся снегом воздух, монстр преодолевал без труда. Перезарядив двустволку, в этот раз Тохта попал удачнее — в сочленение сегментов на боку, откуда фонтаном брызнула кислота, а потом и что-то тёмное, заменяющее твари кровь.

Раненый зверь хотя бы воет… Этой твари, похоже, выть было нечем, зато она заметалась, свернулась клубком и «выплюнула» из туловища повреждённый сегмент. Ещё один «трансформер», твою ж! А после снова распрямилась и стремительно побежала к Тохте. А тот, отстреливаясь сначала из ружья, потом из лука, специально отходил в сторону, повалив прежде Тарью в сугроб.

Она и заорала. Сперва возмущённо, разгадав его манёвр: увести монстра подальше от неё. А затем запела: низко, гортанно, заставляя воздух дрожать маревом. Я прямо чувствовала её ярость: как так! Она ведь такая же охотница! Аквьёт! Вместе! Зачем Тохта за слабую её считает⁈ Зачем менква только на себя берёт?

Тварь, почуяв новые вибрации, рванула к нам и напоролась на уплотнённый воздух перед Тарьей. Заметалась, ища обход к лакомой добыче, взметнулась вверх, разверзнув пасть на брюхе… Господи, так у неё всё же есть рот! Просто голова ко рту не прилагается: она, как морская звезда, просто пузом нас сожрёт…

А Тарья, то повышая голос до визга, то понижая его до баса, закручивала воздушные массы вокруг мечущейся твари, пока к её соло не присоединился голос Тохты, замыкая невидимую ловушку с другой стороны.

«Тарья, глиф! „Копьё гнева“ — бабка показывала! Сейчас! — заорала я. — Пока брюхо открыто!».

Но та меня не слышала. Ну, насколько у них ещё лёгких хватит, чтобы удерживать тварь этой невозможной и необъяснимой вербальной магией⁈ Перевести дыхание всё равно придётся, а как умолкнут, так конец обоим!

«Тарья!».

Да чёрт подери, Тохта вон уже посинел от натуги, у самих уже голова кружится! Тарья! Тарья, да услышь ты меня, чёрт возьми! Нельзя сейчас момент упустить, а песенками эту тварь точно не добить!

Да к чёрту!

И я раскинула руки, вбирая в себя всю силу матери-земли, ото всех глубин, куда только смогла дотянуться. Смяла её в плотный ком, как огромную жвачку, и вытянула из него сверкающую нить: толстую, крепкую, упругую. И двумя быстрыми росчерками начертила фигуру, остатками стихии запулив вспыхнувший глиф под брюхо твари — чтобы не под моими ногами это случилось…

Каменный шип, взметнувшийся из-под земли, проткнул монстра насквозь, нанизав его, как колбаску на шампур. Тварь подёргалась ещё пару секунд и сдохла. Совершенно определённо сдохла! Вся как-то осклизла, утратила форму, и даже короткие ножки перестали дёргаться.

…А Тарья всё продолжала петь.

Не я.

Тарья.

Петь.

И пока я тянула стихию, и пока чертила глиф, и после…

«Тарья, ты понимаешь, что сейчас произошло?» — спросила я, когда наступила тишина. Затаив дыхание и боясь спугнуть открывшееся мне откровение. И надеялась, что не ошиблась, что это мне не привиделось.

Та молчала. Но я чувствовала, как понимание неотвратимо настигает и её.

«Ты пела. Ты была главной. Я не понимаю эту твою вербальную магию, хоть убей, но именно ты в этот момент контролировала тело, а не я!».

— Но ты в это же время нарисовала глиф…

«Одновременно с тобой, Тарья!».

— Вместе… — ошеломлённо прошептала она. — И ты, и я.

«Именно».

— Не я, не ты. Мы.

«Мы, милая. Мы…».

И этот новый опыт — совместного, а не поочерёдного владения общим телом, был, как мне кажется, важнее любой магии и даже первого убитого монстра.

Глава 44

Пока мы стояли и хлопали глазами, осознавая новую возможность, Тохта деловито оценил добычу — тварь так и висела в воздухе, насаженная на каменный шип.

— Ей, Тарья-юртагим, обратно камень в землю можешь сделать?

— Да, конечно, — опомнилась я и ответила охотнику. Тарья же просто кивнула.

То есть… она кивнула, а я ответила. И снова одновременно. И опять обе замешкались — как непривычно-то! И пошли к Тохте: я с левой ноги, Тарья — с правой. И, конечно, на ровном месте шлёпнулись в снег.

«Запутаемся, — качнула я мысленно головой и отпустила тело. — Давай ты. Думаю, это тоже нам ещё долго тренировать придётся».

— Я эти твои глифы не умею, — смущённо шепнула Тарья. — Не знаю, как обратно убрать.

«Учись, — укоризненно сказала я. — Смотри, как ладно вышло-то».

А «Копьё гнева» действительно получилось просто на загляденье: повторяя контур глифа — очень узкого треугольника с сильно вытянутой вершиной, каменный шип вышел метра три в высоту. Острющий!.. Ух, не пожалела я магии! Только чую, откат будет соответствующий… Но пока не накрыло, я подтянула к себе стихией всё ещё действующий глиф из основания шипа и разорвала контур треугольника. Ломать-то — не строить. Тем более собственное заклятье.

Цельное остриё тут же рассыпалось на мелкие камни, которые моей магией и вытянуло из недр земли да слепило воедино, а туша монстра грузно шлёпнулась с высоты на снег. Тохта уже деловито примерялся к ней топором. Точно, трофей же… И что с этой кислотной твари можно взять?