Тарья берёт своё - Анна Ледова

а лисица и вовсе полтора рубля, но двадцать пять лисиц тоже поди ещё добудь в местах, где зверь давно повыбит, а в новые угодья русский барин кочевать не пускает — ему-то удобнее с оседлого народа брать, чтоб не разыскивать вогула по всей тайге.

Рыночная цена пушнины, конечно, была выше в три-четыре раза, чем казённая: можно самим шкурки продать и деньгами ясак выплатить. Да только Ай-Пык всю торговлю с русскими под себя подмял и никому из маньси больше продавать мех не позволил. «Кормление» князька, также зафиксированное в грамоте на княжение, составляло пятнадцать процентов от положенного сбора — ровно на столько больше он и должен был взимать с кондинских паулей.

Да только Ай-Пык мало того что размер ясака чуть не вдвое завысил, так и своё «кормление» увеличил до сорока процентов — кто ж из неграмотных маньси те бумаги видел! А так-то да — «русский барин лютует»…

А не заплатишь, русский князь воевать тебя придёт: паули будет жечь, всех мужчин вырежет, баб попортит, детей заберёт — дармовые-то работники всем нужны… Тем и стращал Ай-Пык народ, всё припоминая им ту памятную резню в Сартынье семнадцатилетней давности, когда Роман Барятинский подлостью от Ахтамака, слишком уж гордого князца, избавился…

Нашлись тут же сведущие люди, которые ту окладную книгу смогли прочитать да понять, что к чему…

— Не будет больше Конда русским ни зверем, ни серебром платить! — громко выкрикнула Тарья. — Это я, Тарья́, Ахтамак а́пыг, так вам говорю! Вольным народом маньси махум сделаю!

— В смысле⁈ — завопила Аграфена. — А деньги-то Барятинским откуда брать? Ты ж сама нашенская, в ногу себе стрелять вздумала?

Вот и мне показалось, что это чересчур уж смелое заявление… Тарья точно понимает, что делает? Агитация, конечно, удачная, но предвыборные обещания, если не хочет судьбу Ай-Пыка повторить, рано или поздно выполнять придётся…

Но Тарья лишь сжала в руке магкристалл — наш первый добытый; ни я, ни она с ним расстаться не могли, всё любовались — и усмехнулась. И мне, и Аграфене.

Судьбу Ай-Пыка она вручила старейшинам и народу. Верное решение, я считаю: сразу обозначила, что вмешиваться во внутренние дела не будет.

Далее были многодневные ритуалы и празднества. Нам поднесли «княжеские» регалии: два ритуальных кинжала с бронзовыми рукоятями, серебряный пояс с полудрагоценными камнями и — господи, что за дикость! — магкристаллами. Ну а что, красиво же — так и читала я мысли маньси. Ей-богу, как американские индейцы с золотом, не способные понять его ценность…

Ещё очень удачно на следующий день охотники убили медведя — хороший, добрый знак. «Ещё бы, — хмыкнула Тарья. — Тохта его неделю к Сартынье гнал».

Со старейшинами всех девяти паулей Тарья сговорилась так: пусть живут, как привыкли, она им указывать не будет. Но когда придёт нужное время, все охотники пойдут с ней, куда она скажет.

Что это за время такое придёт — Тарья загадочно молчала. «Скоро, Таша-йигирись», — говорила она. Мы так и остались в Сартынье, и теперь уже жили в собственном нор-коле. К Пэрки чем больше я присматривалась, тем сильнее убеждалась в одной мысли… Его бы Запольскому показать… Чёрт. И как мне такое в голову пришло. Но других медиков я не знала, а потому его и вспомнила.

«Скоро…». Что это за «скоро»? Что такое должно произойти, что Тарье понадобится её маленькая армия? И как она всё-таки собирается выбить у Барятинских новые условия для кондинских маньси? Она ведь собирается, да? Она же не шутила, что маньси больше ясак не придётся платить?

Осознание пришло лишь через несколько дней — резкой вспышкой.

— Аграфена Ларионовна! — я лихорадочно перехватила тело, захлёбываясь словами и боясь упустить смутную догадку. — Когда меня впервые привезли к Барятинским… Не помню: ноябрь это был или декабрь… Конец двадцать седьмого! Тогда под Самарово как раз возник новый разлом… С того времени были ещё прорывы⁈

— Проснулась, соня, — проворчала бабка. — Я уж думала, всё, померла ты там: всё Тарьюшка теперь, а ты будто в рот воды набрала. В конце ноября тебя привезли, как сейчас помню. А прорыв под Самарово в декабре случился… Дак был потом, конечно, и второй. В тридцать втором уже. По весне, кажись… А-а!.. Так ведь до этого ж в декабре тридцать первого Уватский случился, после которого на Тобольск вся дрянь и хлынула! Мишку-то тогда виновным и признали, а над южными нашими землями Ланских поставили… Ну, да и им ответочка прилетела… А чего встрепенулась-то?

— Месяц! — заорала я. — Когда именно под Самарово второй прорыв был⁈

— Дак… апрель вроде… или март?

Декабрь двадцать седьмого… Март-апрель тридцать второго… То есть это четыре года и три месяца… А периодичность у всех известных разломов более-менее стабильная… И если прибавить этот срок к последней дате Самаровского прорыва, то…

То это будет июль тридцать шестого. А сейчас примерно июнь того же года. То есть… через две или три недели.

«Хорошо считаешь, йигирись», — довольно усмехнулась молчавшая во время диалога с бабкой Тарья.

Тарья, которая семь лет назад вообще календари и счёт лет не понимала.

Но просчитавшая наперёд то, что даже я не смогла…

Глава 46

Разбудил нас вороний грай посреди ночи и давящее ощущение какой-то неправильности.

Я тихонько вышла наружу — босиком, как была — и сразу почувствовала далёкую-далёкую вибрацию. Через землю, через воздух… Олени беспокойно фыркали и поводили головами, тоже прислушиваясь, тихо подвывали собаки. Волчье зрение засекло активное движение в лесу. Крупный зверь? Ещё один заплутавший монстр? А, нет, это таёжная мелочь суетится…

Птицы заполошно метались в воздухе, я подняла голову к небу — и обомлела. Нет, «белыми» ночами меня не удивить, но сейчас над тайгой вдалеке от нас полыхало северное сияние — невозможное ни для мест этих, ни для этого времени года. И не успокаивающее зелёное, а ярко-красное с багровой каймой: тревожное и злое. Оно переливалось и пульсировало, зияя открытой кровоточащей раной в небе.

Северо-восточная сторона… Самарово.

Промежуть заранее волновалась, готовясь к прорыву. Когда он произойдёт: сегодня, завтра?

Сзади неслышно подошёл Тохта, уже полностью одетый и во всеоружии.

— Собирай людей, — кивнула ему Тарья.

К рассвету отряд был готов. Сотня лучших охотников Конды, заранее ждавших этого часа в Сартынье, десять сильнейших шаманов. Я до сих пор не определилась, считать ли их магами. В привычном для меня понимании