Тарья берёт своё - Анна Ледова

бабка, подлетев близко-близко, только её обезумевшее лицо я и видела. И собственный глаз. Глазик мой… Красивый, так и сверкает. И чего она так взъелась снова? — Слушай, говорю! Сосредоточься! Тебе ж всё по писаному надо, по-другому не умеешь… Ну так будет тебе и руководство, и инструкция, и наказ! Зри в тварь! Глубоко зри, вот как штуки эти новомодные аж до костей человека лучами просвечивают…

Рентген? Да, это я отлично понимаю…

— Вот и ты в тварь глубинным зрением смотри! Всякая живая тварь свой сущностный узор имеет. Как сеть из переплетённых нитей, понимаешь?

— Э-э… вы про кровеносную систему? Или про нервную? — зевнула я.

— Идиотка! Я тебе про другого рода свойства толкую! Ниточки те — это всё, что человек собой представляет. Одна — гордость его, другая — голод, третья — умение штаны спускать, когда на унитаз садишься, четвёртая — желание сына родить… Идеи! И-де-и! Понимаешь? Вот из таких идей любое существо и складывается, и так на белом свете и живёт! Научишься их различать — любую идею у человека забрать сможешь: хоть память его, хоть до варёного лука пристрастие!

— Ну…

— Баранки гну! Зри в тварь, говорю! В чём суть его? За счёт чего существует? В чём смысл этой твари? Вот когда научишься видеть, к чему смысл существования у каждого человека сводится, тогда и власть над ним получишь! Но человек тварь сложная, а эта простая — как медный пятак!

Превозмогая вновь нахлынувшую лень и сонливость, я посмотрела на монстра по-новому. Воображая, будто действительно «рентгеном»…

И вдруг увидела.

Нет, тварь эта была слеплена не из рук-ног, непробиваемой шкуры и костяных наростов. И даже не из мяса и костей. А соткана из нескольких толстых красных нитей, что сходились в одной точке — пульсирующем кристалле. Вот его средоточие. Не будет в твари кристалла — всё его существование утратит смысл.

— Вижу… — прошептала я. — Только как же его забрать? Сами говорили: телесное — только при физическом контакте.

— Ду-у-у-ура! — вновь взвыла Аграфена. — Я ж тебе не про телесное, я тебе про совсем иной уровень сейчас толкую! Куда ты себе этот кристалл вставишь, если человеку иметь такого в себе природой не задумано? Идею кристалла забери!

— То есть то, чем он для твари является… Смыслом его существования? А со мной-то что тогда будет? — испугалась я. — Сами говорили: за всё платить надо! Кем я стану, если эту идею себе заберу⁈ Такой же тварью, монстром⁈

Бабка замолчала.

— Не знаю, — горько ответила она. — А у тебя выбор есть, внученька? Вот и у меня не было. Либо сдохнешь, либо сама спасёшься и прочих спасёшь.

Выбор…

«Тарья?».

Та не отвечала.

Выбор…

Не мне решать, должна ли Тарья жить. Это её тело, её жизнь… А кто я? Так, подселенка, нежданная соседка. Пусть после решит она сама. А сейчас выбор я сделаю за нас обеих.

Это оказалось довольно просто. Протянуть руку, будто разом удлинившуюся на пару сотен метров. Оборвать по одной красные ниточки-идеи. Их там было-то всего ничего: жрать, бежать, подчинять, жить. И, освободив кристалл от этих примитивных сутей, впитать его смысл в себя.

Тварь рухнула, как подкошенная. Ментальное облако, продуцируемое ею, тоже развеялось в один момент. И всё вновь пришло в движение… Тот же ожесточённый бой, те же рвущиеся из разлома твари… Опомнившись, снова застрекотали пулемёты, будто не было минуты назад здесь сонного царства.

«Ты справилась, йигирись?».

— Почему вслух не говоришь, Тарья́?

«Мне… странно. Лучше ты».

И тут запели шаманы, наконец прорвавшиеся к самому разлому. Из трещины в земле всё продолжали лезть твари, но края её уже начали зарастать той самой радужной плёнкой-преградой…

Через полчаса разлом был запечатан необъяснимой магией вогульских шаманов.

Через два — добиты все оставшиеся твари, не успевшие далеко разбежаться: Барятинские всё это время воздвигали вокруг разлома высоченный земляной барьер.

Потерь хватало. Я шла по выжженной огнём и кислотой земле, обходя трупы людей и тех тварей, что, издохнув, оставались во плоти, а не растекались ядовитой лужей, отравляя и без того мёртвый воздух.

Потом посчитаем и потери, и прибыль. А пока у меня оставалось ещё одно дело.

Я шла, а за моей спиной свитой собирались маньси. У того монстра-ментала я остановилась и, не глядя, протянула руку. В неё тут же лёг топор. Вырубить из этой туши кристалл оказалось той ещё задачкой, но никто и не думал мне помогать. Я всё же достала его — абсолютно пустой в магическом смысле, как я и думала. Но оставить его я не могла. Вряд ли я добуду когда-то ещё более ценный трофей. Тем более что его ценность мне ещё только предстоит понять.

— Дарьюшка… — тихо позвала Аграфена.

— Таша, — усмехнулась я. — Так уж в том моём мире меня звали. Всё хорошо, Аграфена Ларионовна. Мы, кажется, справились. Справимся и с прочим. Поможете?

Я шла, а впереди сам собой опускался оборонный земляной вал — это вдруг оказалось так легко. И высоченный столп с магами я тоже опустила походя, но аккуратно. У тех магов, кажется, вовсе не осталось сил.

Я шла, а впереди собирался русский отряд. Позади меня стеной шли Тарьины маньси.

Я шла — и дошла до тех, к кому направлялась.

Я видела лица русских солдат, искажённые болью и облегчением от того, что всё наконец закончилось. Их прожжённую кислотой и огнём форму, залитую собственной и своих товарищей кровью, выпачканную в слизи иномирных тварей, что снова придут сюда через четыре года. И я видела в их глазах благодарность тем, кто шёл за мной.

Я видела пожранные людские трупы и оторванные конечности. Я шла и дышала тяжёлым воздухом, пропитанным запахом крови, кислоты, горячего металла и пороха.

Старшие Барятинские, возглавив свой сильно поредевший отряд, тоже двинулись мне навстречу. И я видела в их глазах полное непонимание: кто эти люди? Почему? Как? Откуда? И что это впереди за девка с разными глазами, за которой идёт целая толпа вогулов, остановивших прорыв?

Что ж… мы подошли почти вплотную. Я резко остановилась, Барятинские по инерции сделали ещё два шага навстречу.

Я не могла ощутить это физически, но чувствовала, как позади меня встала Аграфена Ларионовна и опустила раздробленные кривые пальцы на мои плечи. Михаил Барятинский споткнулся на ровном месте.

По расширившимся от благоговейного ужаса зрачкам я поняла, что братья