Раздвигая границы - Дмитрий Dmitro Серебряков

Профессор Шереметьева молчала. Ее тонкие пальцы нервно выбивали дробь по подлокотнику энергетического кресла. Политика, безопасность, наука, все смешалось в тугой неразрешимый узел.

— И что ты предлагаешь? — наконец сухо спросила Софи. — Забыть? Оставить величайшую эволюционную аномалию в истории Гадара без присмотра, потому что она живет в теле подростка под опекой двух суровых ветеранов?

— Я предлагаю сделку и абсолютную секретность, — твердо, будто зачитывая приговор, ответила Соня. — Никаких официальных расследований. Никакого вмешательства рода Шереметьевых. Ты не приближаешься к Акиро и не пытаешься выйти с его духом на прямой контакт. Все наблюдения будут вестись только через меня. Косвенно. Я буду приносить тебе данные, описывать реакции, а ты будешь их анализировать в своей лаборатории. Если дух поймет, что стал лабораторной крысой, он уничтожит и саму лабораторию, и нас с тобой.

Софи сцепила руки в замок и прижала их к подбородку. Ее мозг работал на пределе своих колоссальных возможностей. С точки зрения строгой науки, это были отвратительные, возмутительные условия. Невозможность прямого наблюдения, невозможность взять анализы крови и тканей, невозможность лично контролировать процесс резонанса. Исследовать такой грандиозный феномен через третьи руки, это как пытаться изучать шедевры архитектуры через замочную скважину в темной комнате.

Но с другой стороны… Акиро находился под прямой защитой коммодора Иллариона Тихона. Стоп. Тихон. Илларион Веньямин Тихон. Новоиспеченный коммодор тринадцатого сектора. Этот повтор эхом отозвался в сознании профессора.

И вот тут в голове гениальной Софи Шереметьевой щелкнул тот самый невидимый тумблер. Сложнейшие социальные и политические интриги, навязанные ей семьей, фундаментальная наука и ее собственная судьба вдруг сложились в невероятно ироничную мозаику. Она вспомнила о Браслете Эреба. О тяжелом неприятном разговоре с отцом и братом. И о том, кто именно, по их замыслу, должен был стать ее будущим фиктивным мужем ради укрепления политического веса рода.

Лицо профессора дрогнуло. Уголки ее губ медленно поползли вверх, ломая маску строгой академической серьезности.

Сначала это был лишь тихий сдавленный звук, похожий на прерывистый выдох. Затем плечи Софи мелко затряслись. А секундой позже своды астральной библиотеки огласил громкий, заливистый и абсолютно неаристократичный хохот.

Софи хохотала так, как не позволяла себе с ранней юности. Она запрокинула голову, её идеальная осанка сломалась, и профессор буквально согнулась пополам, упершись ладонями в колени. Энергетическое кресло под ней пошло рябью, реагируя на мощный эмоциональный всплеск хозяйки. Смех отражался от невидимого купола домена, заставляя пульсирующие проекции духовных контуров и генетических спиралей хаотично мигать, будто библиотеку закоротило от переизбытка энергии.

Соня вжалась в спинку кресла, ошарашенно наблюдая за истерикой. Лейтенант инквизиции была готова к чему угодно: к холодному отказу, к яростным спорам, к угрозам задействовать политический вес рода Шереметьевых. Но к тому, что гениальный ученый Гадара потеряет рассудок от новости о шестнадцатилетнем подростке, она готова не была.

— Софи? — осторожно, с ноткой профессиональной тревоги позвала Соня, внутренне готовясь разорвать духовное соединение, если астрал подруги начнет коллапсировать. — Ты в своем уме? Что здесь смешного⁈

Профессор попыталась ответить, но из её груди вырвался лишь очередной приступ хохота. Она замахала рукой, призывая дать ей секунду, и наконец глубоко вздохнув, выпрямилась. На кончиках её длинных ресниц блестели энергетические фантомы слез.

— Ох, демоны меня побери… — выдохнула Софи, смахивая невидимую слезу и пытаясь придать лицу хотя бы тень былой серьезности. Зеленые глаза искрились диким, почти безумным весельем. — Прости, Соня. Просто… ты даже не представляешь, насколько у мироздания извращенное чувство юмора. И насколько идеальными порой бывают совпадения.

Лейтенант сурово нахмурилась.

— Поделишься шуткой? Потому что мне ситуация забавной совершенно не кажется. Я только что рассказала тебе о сущности, способной перекроить духовную физику нашего мира, и которая прямо сейчас сидит в теле подопечного моего отца.

— О, я прекрасно осознала масштаб угрозы, Соня, — Софи грациозно опустилась в кресло, закинув ногу на ногу. Веселье в её взгляде медленно трансформировалось в холодный расчетливый триумф. — И я внимательно выслушала твои условия. Абсолютная секретность. Никакого официального вмешательства. Никакой гвардии Шереметьевых под покровом ночи.

Она плавно подалась вперед, и её голос зазвучал вкрадчиво, пробирая до мурашек.

— Но видишь ли, моя дорогая подруга… мне не понадобятся гвардейцы, чтобы войти в дом коммодора тринадцатого сектора. Мне не придется подкупать слуг, прятаться в тенях или нарушать протоколы безопасности инквизиции, чтобы оказаться рядом с Акиро.

Соня напряглась. Интуиция полевого офицера буквально вопила, что сейчас произойдет непоправимое.

— О чем ты говоришь?

— Не так давно, — произнесла Софи с расстановкой, наслаждаясь каждым словом, — мой отец, бывший глава рода Олег Всеволодович, и мой брат Ярослав заключили политическую сделку. Они решили укрепить влияние нашей ветви в южных районах города. Ради моего согласия на этот фарс они даже передали мне Браслет Эреба.

Мозг лейтенанта лихорадочно выстраивал логические цепочки. Знать постоянно заключала союзы, но при чем здесь…

— Софи, не тяни, — процедила Соня.

— Я выхожу замуж, лейтенант, — профессор широко плотоядно улыбнулась. — И мой будущий законный супруг — коммодор Илларион Веньямин Тихон.

Соня перестала дышать. Её духовный контур на долю секунды дернулся, выдав колоссальное внутреннее потрясение.

— Тихон? — хрипло переспросила она, отказываясь верить собственному восприятию. — Старый рубака? Бывший рыцарь, который половину жизни провел в походах, убивая тварей, и ты… молодая гениальная аристократка из главной ветви Шереметьевых? Это же политический абсурд!

— Это официальная помолвка, Соня, — парировала Софи, и в её голосе зазвучала сталь. — И как только будут улажены формальности, я переступлю порог его дома на законных основаниях. Я стану не просто гостьей. Я стану законной мачехой твоего драгоценного Акиро. Так скажи мне, подруга… как думаешь, насколько близко я смогу подобраться к нашему «подопытному», живя с ним под одной крышей?

Соня смотрела на подругу, пытаясь найти на её безупречном лице хоть малейшие признаки того, что это глупая неуместная шутка. Но зеленые глаза профессора светились пугающей серьезностью, смешанной с расчетливым триумфом.

Лейтенант медленно откинулась на спинку энергетического кресла, скрестив руки на груди. Мир Гадара с его двумя тысячами километров застройки и миллионами судеб, внезапно сжался до размеров тесной душной комнаты, в которой не хватало воздуха.

— Это политический абсурд, — наконец прервала молчание Соня, чеканя каждое слово. — Я знаю коммодора Тихона. Он заслуженный офицер, суровый ветеран и, без сомнения, человек чести. Но давай смотреть правде в глаза, Софи. Он — вояка,