Бесстрашные и отважные. От Балаклеи до Сватово - Михаил Иванович Федоров

– Вот ты осталась на передке. Кем?

– Я там помогала по информации. Связь министерства обороны (войсковой части. – Прим. авт.) с нашими. Передавали им информацию, нам от них. Ну как связист уже. Несколько дней. А потом меня перевели ближе. Мы тогда были, Великая Новоселовка недалеко от нас, Старомлиновка рядом и Заветное Бажання, мы там стояли. Вообще-то изначально я стояла в Старомлиновке, потом перевели в Бажання. Еще ближе.

– До передка далеко?

– Три с половиной по прямой. А по дороге километров 7. От Старомлиновки километров 10–12. И ребята батальона со мной в Бажаннях. Это еще 2022 год. Меня как раз перевели в медицинский персонал, и я уже работала вместе с министерством обороны.

– А почему перевели? Не хватало, что ли?

– У нас вообще не было медиков. У нас один медик был тогда. И девушка с ним с медицинским образованием, и в помощники меня. Нужны были люди. Меня же спрашивали, когда я только-только пришла, я сказала всем, что могу уколы делать, поэтому меня и отправили. У нас два дома, они рядом стояли. Наш медпункт и медпункт министерства обороны. И чем два медпункта, мы решили один медпункт сделать. Чтобы больше медработников было. У них 5–6 и нас двое, и мы больше могли людей принять.

– Там обстрелы…

– Изначально прилетов не было, они перелетали в Старомлиновку, где я была до этого, потому что здесь мы стояли на пригорке, на спуске, скажем так, с горки, и по нам было трудно попасть с той стороны.

– И как раненые…

– Там метров буквально 50 от дороги до дома. И ребят привозили, мы брали всегда носилки, ребят закидывали на носилки и несли сами. Водители помогали, все медики, мы все вместе работали. Не было такого, что девочки не носят. Мы таскали все, неважно, сто килограмм мужчина, больше. Всех брали и несли. Ходячих заводили в медпункт наш. У нас там, как гараж, был медпункт. Комнатки сделаны. И разделение «средние» и «тяжелые», кому требовался лежачий покой. И для «стоячих», кто сам мог передвигаться. Для «легких» было отдельное место, куда их принимали.

– Как тебе? Уколы, перевязки… Ты видела, как мама делала, тут перебарывать себя не пришлось…

– Нет, на самом деле. Я себе уколы всегда ставила сама, научилась. И не было чего-то бояться. Останавливаться. Я делала спокойно все.

– Перед тобой раненый: будет жить, не будет…

– Ну, слава богу. Раз мы приняли в один момент во время штурма больше 150 человек. Вот нас было семь медиков и приняли больше 150 за три дня. Из 7 медиков три постоянно уезжали на машинах вместе с ранеными. Они к нам приезжают, уезжают сразу. То есть мы работали вчетвером: один на «легких» и три на «тяжелых». Санитары, кто был свободен, приходили, помогали нам. То есть мы там все сами, замучились, можно сказать. Работали круглосуточно. То есть раненые поступают, неважно, мы спим – не спим. Если мало народу, помощь не требуется, то не будили. Мы там по три-четыре часа дежурили. И если приходило много людей и нужна была помощь, то будили. Всех будили, кто может. Кто побольше поспал. А когда мы в штурме были, буквально месяц прошел, там могли один, два человека в день быть, когда штурм начался, мы вообще не спали. У нас в 12 дня первые раненые пошли, и до часу ночи работали не останавливаясь и даже присесть не могли. Мы только заканчивали, у нас новая партия приходила. Нам поступало от трех человек до 20 человек за раз раненых. Там очень много привозили. И мы их сразу по степени тяжести и по состоянию делили.

– «Тяжелых» дальше отправляли?

– Мы абсолютно всех отправляли. Кто бы там ни был «тяжелый», палец у кого, неважно. Какие ранения не были, неважно. Потому что и контуженные приезжали, то речь, то голова.

– У вас как перевалочный пункт.

– Да.

– То есть не лечили.

– Мы на месте стабилизировали, обрабатывали, перевязывали и отправляли дальше. Здесь сохраняли жизнь и везли в Розовку, а из Розовки – в Донецк. В Розовке госпиталь военный, там операцию могли сделать, если что срочное, серьезное. Там уже квалифицированные врачи.

– Вот раненый на тебя смотрит, ты, может, последний свидетель его жизни… Не знает, будет жить или не будет…

– Да, были такие моменты… Многие плакали, многие номер диктовали и просили передать, что все хорошо. На связь выйти. То есть много чего было, на самом деле. Но, слава богу, «двухсотых» не было, которые бы прямо у нас… К нам кого привозили «трехсотых», у нас не умирали, мы всех живых доставляли в госпиталь.

– Мне про медсестру Галатову[64] рассказывали, когда та лечила противника, а у нее скребет: «Ты же мой враг, а я тебя…»

– Мы всех лечили без разбору… Пленных привозили, да. Редко, но были моменты. У нас нет разбору, мы лечим всех. Просто пленных забирают отдельно.

– И на ходу уколы делать…

– Кровоостанавливающие, обезболивающие, давление поднять – опустить, это все обязательное. У нас аптечка собиралась, это рюкзак. Он примерно четырнадцать килограмм весил у врача. Когда я выходила к ребятам на позиции, то брала этот рюкзак и на себе. Автомат, БК, рюкзак…

– А зачем рюкзак?

– Если там кто-то болеет и его нельзя эвакуировать. Или же сами отказываются, говорят: все нормально. Были моменты, нужно выехать, проверить состояние здоровья. Если там тяжелый, то забрать, если нормальный, все хорошо, то дать лекарство, чтобы пролечился. Просто лечение назначить. Это если санитара не было впереди. Если санитар был, то обычно выходил на связь, он объяснял, что ему нужно из препаратов, либо отправлял уже ко мне больных.

– И вот тебе нужно на передок…

– Беру автомат, аптечку, садимся в машину, нас довозят до «нуля», мы на «нуле» высаживаемся и бежим к окопам. Обычно бежим. Обычно заходим по «серой» и выходим по «серой». То есть, когда сумерки.

– Сейчас вообще кошмар, FPV-дроны, и не пробежишь по «открытке».

– Нет, пробежишь. Тяжело, но обычно по «серой». Самое лучшее, когда нехорошая погода и не страшно, это туман или дождь. Там вообще не страшно, там можно хоть пешком идти.

– Тебе триатлон в плюс пошел…

– Да… Но я сама по себе очень маленькая, мой вес сорок два килограмма в данный момент и рост метр пятьдесят восемь.

Кира в военной экипировке

– Дюймовочка!