Антология еврейской средневековой философии - Коллектив авторов

Каков я? Какова жизнь моя? И какова строгость моя, и какова справедливость моя?

Считаю за ничто все дни бытия моего, и тем более после смерти моей.

Из ничего я пришел и в ничто иду.

И вот, прихожу я пред лицо Твое, «хотя это и не по закону»[489], с дерзким лицом и нечистыми мыслями, и желанием блуда, к идолу своему обращенным, и страстью необузданной, и душой неочищенной, и сердцем нечистым, потерянный и погибший, и мучимый телом, наполненным сбродом[490], кончающимся и не скончавшимся.

XXXIV

Бог мой, знаю я, как грехи мои многочисленны, чтоб перечесть, и проступки мои многочисленны, чтобы вспомнить.

Но упомянутые из них как капля в море, и признание в них, возможно, успокоит шум волн их и прибоя, «а Ты услышь с небес, и прости»[491].

Преступил я закон Твой, презирал я заповеди Твои, измарал я сердце мое и уста мои, говорил я срам, грешил я и злодействовал я, помышлял зло я, разбойничал я, клеветал я, советовал я зло до бесконечности, лгал я, насмехался я, восставал я, поносил я, не подчинялся я, извращался я, совершал преступления я, притеснял я и упрямствовал я, ненавидел я предостережения Твои, злоупотреблял я, разрушил я дорогу мою, отклоняясь от пути моего, отступил я от заповедей Твоих и опечалился я.

«А Ты праведен во всём, что постигло меня, ибо по правде делал Ты, а грешил я».[492]

XXXV

Бог мой, падаю лицом я, когда вспоминаю всё, чем прогневал Тебя, ибо за всё добро, которым вознаграждал меня — злом воздавал Тебе.

Ибо сотворил меня не по необходимости, а от щедрости, и не поневоле, а волею и любовью.

И до того, как существовал я, милостью Своей предшествовал мне.

И вдохнул Ты дух в меня, и ожил я, и потом, повелев выйти мне в воздух мира, не оставил меня, но как отец жалел и растил меня.

И как воспитатель дитяти нянчил меня, на груди матери моей покоил меня.

И сладостями Твоими насыщал меня, и когда я пытался ходить — укреплял меня.

И держал меня руками Твоими и вел меня, и мудрости и нравам учил меня.

И от всякого несчастия и притеснения спасал меня, и во время проходящего гнева в тени руки Твоей укрывал меня.

И сколько бед скрыл от глаза моего и от них избавил меня, и прежде чем придет мучение, готовил Ты бальзам от боли моей, и не знал я!

И когда не предостерегался я от всякого вреда, Ты стерег меня.

И когда вошел я между львиными зубами, сокрушил Ты клыки молодых сильных львов и оттуда перенес меня.

И когда нашли на меня болезни злые, бескорыстно лечил меня.

И когда пришел суд Твой грозный на мир, от меча спасал меня.

И от мора спасал меня, и в голоде питал меня, и в сытости кормил меня.

И когда я разгневал Тебя, как порицает отец сына своего, порицал меня.

И когда воззвал я от бедствий моих, душа моя драгоценна была в глазах Твоих, и с пустыми руками не возвратил меня.

И еще увеличил Ты и прибавил ко всему этому, когда дал мне веру совершенную, чтобы верить, что Ты — Бог истинный, и Закон Твой — истина, и пророки Твои — истинные.

И не дал мне доли с мятежниками Твоими, и врагами Твоими, и народом подлым, поносяшим имя Твое, который Закон Твой осмеивает и служителей Твоих оспаривает, и пророков Твоих уличает во лжи.

Изображает простоту, а под ней лукавство.

Изображает душу невинную и чистую, а под ней остается пятно[493].

[Он] как сосуд, полный позора, вымытый снаружи водой лукавства, «и всё содержимое в нём нечисто»[494].

XXXVI

Недостоин я всех милостей и всей истины, которыми наделил Ты раба Твоего, воистину Господь — Бог мой, хвала Тебе!

Ибо поместил Ты в меня душу святую, а я делами злыми ее запятнал, и наклонностью своей злой осквернил ее и загрязнил.

Но знаю я, что если грешил, не Тебе, а себе я вредил.

Но искуситель мой злой стоит по правую руку, чтоб совратить меня, не позволяя мне взбодрить дух мой и подготовить мой покой.

И уж давно веду его в двойной узде, рассчитывая и стараясь вернуть его из моря страсти на сушу, — и не могу я.

[Он] препятствует мыслям моим и оскверняет произнесенное слово мое.

Я помышляю мысли простые, а он плетет ложь и лукавство.

Я — мир, он — войну.

Пока не поставил меня для ног своих скамеечкой, и не пролил кровь войны во время мира.

И сколько раз выхожу я супротив него и упорядочиваю стан служения моего и покаяния моего, и помещаю стан милосердия Твоего напротив меня — для помощи мне.

Ибо сказал я: «Если нападет искуситель на один стан и разобьет его, то стан остающийся — для беглеца»[495].

И как я думал, так и было.

И он одолевал меня, и рассеял воинов моих, и ничего не осталось у меня, только стан милосердия Твоего. Но знаю, что с ним нападу и будет мне «из города помощь»[496], «может быть, смогу я разбить его и изгнать его»[497].

XXXVII

Да будет Воля Твоя, Господи, Бог мой, обуздать наклонность злую мою и укрыть лицо Твое от грехов моих и проступков, «не погубить меня в половине дней моих»[498], пока не подготовлю необходимое мне для дороги моей, и провизию для дней путешествия моего, ибо, если выхожу из мира моего, как пришел, и возвращаюсь нагим к месту моему, как вышел, зачем сотворен я и для видения тягот вызван, лучше мне, пока я там, чем выходить для увеличения прегрешений и умножения проступков.

О Бог, атрибутом милосердия Твоего суди меня, «не гневом Твоим, чтобы умалить меня»[499].

Ибо что есть человек, чтобы судить его?

И пар развеянный — как вес покажешь его?