Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

сюжету она должна быть в одной сцене обнаженной, а в советском театре это не приветствовалось. В конце концов на эту роль Любимов утвердил первую красавицу Таганки Нину Шацкую; ее наготу подавали зрителям и чиновникам как «произведение искусства». Роль Иешуа сыграл Александр Трофимов. По словам актера, эта роль стала для него самой важной.

И вот что удивительно: почти все спектакли Любимова так или иначе закрывались, а «Мастер и Маргарита» прошел. Для получения окончательного разрешения на показ спектакля требовалась резолюция цензурного комитета. Обычно согласование в таких учреждениях проходило мучительно долго, но здесь резолюция была получена на следующий день с формулировкой «Классика в цензуре не нуждается». Колдовство!

Всего в спектакле были задействованы двадцать актеров и десять мимов. Почти все актеры исполняют несколько ролей. Продолжительность спектакля – чуть дольше трех часов, с одним антрактом. В отличие от Питера Брука, делавшего спектакли необычайно длинными, порой в несколько вечеров, Любимов не был склонен, как он выражался, «тянуть резину», хотя и у него были постановки, не укладывающиеся в один вечер: такие, как «Преступление и наказание» и «Бесы», которые он поставил в Англии. Любимов неоднократно повторял, что следует сжимать спектакли и уважать время зрителей, не злоупотреблять их вниманием; нужно уметь выразить себя в коротком метраже – не более трех часов.

Любимов считал, что «Мастер и Маргарита» на Таганке получился у него гораздо лучше, чем в Швеции. Несомненно, что со своими актерами ему было легче работать.

К сожалению, «Мастера и Маргариту» не показали в других странах, хотя Таганка была первым театром, инсценировавшим великий роман Булгакова. Однажды труппу пригласили в Израиль, но потом передумали: как же можно допустить, чтобы на израильской сцене расхаживал Христос? То же самое возмущало и советских чиновников: кто позволил Христу появиться на столичной сцене? Почему-то дьявол совсем не тревожил советских чиновников.

В репетиционном зале уже висел деревянный маятник и двигающийся в разные стороны занавес, правда, в несколько в упрощенном виде. Мы сидим с актерами за четырьмя столами. Наш с Любимовым стол у окна. Шведское телевидение снимает некоторые репетиции. Любимов ораторствует: «Булгаков написал роман о дьяволе в Москве. Напечатан был роман в журнале "Москва". Не странно ли это? Воланд вершит суд над неугодными ему пройдохами-москвичами. Россия большевиков, которых Булгаков ненавидел, стала безбожной страной. Там, где есть Бог, там нет места дьяволу, а когда у человека пусто в душе, туда вселяется всякая нечисть. Вы согласны?» Актеры соглашаются и добавляют: «Да, но и в Швеции полно безбожников». Любимов загорается: «То-то и оно, дьявольская сила завладела всем миром. Ваша задача – пробить шведского зрителя». После успеха любимовской постановки «Пира во время чумы» актеры не сомневаются в триумфе «Мастера и Маргариты». Весь театральный Стокгольм ждет премьеры спектакля.

Режиссер продолжает погружать артистов в атмосферу советской Москвы сталинской эпохи, рассказывая о посмертной судьбе Михаила Булгакова, который подтвердил свое же пророчество о том, что «рукописи не горят». «Дописать раньше, чем умереть», – записал писатель 30 октября 1934 года на полях рукописи романа. Из последних сил, ослепший, страдающий от неизлечимой болезни почек, Михаил Афанасьевич диктовал своей жене Елене Сергеевне дополнения к роману. Почти через тридцать лет после того, как Булгаков написал: «Свой суд над этой вещью я уже совершил, а буду ли я знать суд читателей, никому не известно…» – роман «Мастер и Маргарита» был опубликован в стране победившего атеизма и имел неслыханный читательский интерес.

В пьесе у нас примерно пятьдесят пять ролей, которые будут исполнять двадцать актеров и десять мимов, как на Таганке. Актеры начинают читать текст. Любимов их поправляет. У него удивительное чутье: не владея языком, он чувствует малейшую фальшь. Андрей Тарковский обладал той же способностью улавливать неверные интонации актеров. Им приходилось повторять одни и те же фразы десятки раз до тех пор, пока режиссер не услышит нужную тональность и не ощутит правильный настрой актера.

Параллельно с читкой пьесы Любимов посвящает актеров в историю их персонажей. У Юрия Петровича отличный педагогический талант: он пробуждает их интерес и собственную фантазию. Когда Люббе-губбе в ударе, ему нет равных! Он приводит пример с икотой Берлиоза и Бездомного в начале романа, когда они выпивают теплую абрикосовую воду с обильной желтой пеной, перед грядущей встречей с дьяволом на Патриарших прудах. Встреча на пустынной аллее в закатной Москве, что в реальной жизни невозможно себе представить, навсегда изменит их судьбы. Берлиоза эта встреча лишит жизни, а его младшего коллегу по перу заточит в сумасшедший дом и заставит пересмотреть всю свою безалаберную жизнь.

Мизансцена такая: Берлиоз начинает икать, и всех вокруг ни с того ни с сего одолевает икота. Зрители-атеисты сразу должны почувствовать: что-то неладно в их спокойном «Датском королевстве». «Вот как вы должны икать, ребята! Чтобы дух захватывало!»

Любимов иллюстрирует каждый новый эпизод пьесы, растолковывает подтексты каждой новой реплики. К примеру, Коровьев – хулиганистый приближенный Воланда – после икоты двух московских литераторов будет обливать Берлиоза и публику, сидящую в первых рядах, водой из детской резиновой клизмы. «Он – озорник, ему скучно, он так развлекается». У меня промелькнула мысль, что и наш режиссер такой же проказник, не терпящий скуки.

В другом месте Понтий Пилат говорит: «Мне тесно». На шведский это переведено как «Jag kväs!» («Я задыхаюсь!»). На что первосвященник Иудеи Каифа отвечает: «Сегодня душно, где-то идет гроза…» Оба понимают, что речь, разумеется, не о погоде; они ненавидят друг друга, но по долгу службы обязаны продолжать ритуальную игру слов. В следующей реплике Пилат взрывается: «Нет, это не оттого, что душно, а тесно мне стало с тобой, Каифа. Побереги себя, первосвященник!» Пилат – солдафон. Он привык отдавать команды, а не плести дипломатическую паутину. Римская империя держит весь мир в страхе, и Пилат – достойный ее представитель – должен соответствовать. Почему он предает Иешуа? Потому что боится римского императора Тиберия, которому Каифа регулярно строчит на него доносы. Между Пилатом и Каифой происходит невидимая борьба: чья воля сильнее, чья возьмет? Они оба в ловушке – каждый заложник своей трусости.

Любимов подчеркивает, что здесь заключена главная мысль автора о том, что «трусость – один из самых страшных человеческих пороков». Но побеждает в этой дуэли более хитрый Каифа. Всесильный Пилат идет на поводу у коварного иудейского первосвященника.

Любимов говорит, что в прологе пьесы собраны все темы романа. Автор в пьесе – сам Булгаков. Это его исповедь. В конце пьесы, когда Воланд спрашивает Левия Матвея: «А что же вы не берете его