Седьмой вопрос - Ричард Флэнаган

писали только о том, что думали другие. Вместе со своим новым именем она позаимствовала у Ибсена совершенно неанглийское убеждение в том, что мир заставляют вращаться идеи, и уберегла себя от надменности этой фантазии благодаря тому, что обладала не собственными оригинальными идеями, а лишь даром к зоркому наблюдению за теми, кто ими обладал.

Как и следовало ожидать, она начала свою новую карьеру с рецензирования книг – этой идеальной площадки, откуда можно было подпрыгнуть повыше, взобравшись на плечи знаменитостей, на которых она сидела и поливала грязью. Ее рецензии были оживлены мимолетным знакомством с трудами новомодного философа по имени Фридрих Ницше, который больше восхищал ее силой своей немецкой прозы, нежели своими мыслями. В соответствии с новообретенным андрогинным образом феминистки-Ubermensch[12] она позаимствовала у Ницше литературный абсолютизм, который превратила в свой личный стиль. Если ее литературные суждения не всегда фигурировали на первом плане и она предпочитала восхвалять несущественное и ныне забытое, то напористая язвительность и бесшабашная смелость наиболее ярко проявлялись и были наиболее красноречивы и наиболее выигрышны, когда она отправлялась на охоту за самыми громкими именами с целью их опорочить. Ее скандальные инвективы приводили в восторг читателей и принесли ей славу.

Молодая женщина поняла, что подошла к одному из тех поворотных моментов, когда история скрипит и трескается, словно ледник, от которого откалывается айсберг. Она была голосом Нового, которое определяет свою природу, показывая, что Старое созрело для осмеяния и презрения. Если это и не была оригинальная игра, но она придала ей новое звучание благодаря своему полу и ловкости своих инвектив, направленных точно в цель, словно отравленный дротик. Ее время пришло, и когда она обратила свой взор на скитальца по времени, пророка будущего, м-ра Герберта Уэллса, она подвергла его унижению за то, что он всегда интересовался только прошлым.

Ребекке Уэст было девятнадцать.

22

Со своей же стороны, Берти Уэллс уже давно перестал быть Берти, и теперь у него осталось даже не имя, а просто два инициала – те самые инициалы Г. Дж., что красовались на обложках и корешках его книг перед фамилией – того самого Герберта Джорджа Уэллса, одного из самых известных писателей Британской империи, о котором всего за неделю до выхода его последнего романа Ребекка Уэст опубликовала язвительную рецензию в радикальном феминистском журнале «Фривумэн», где иногда публиковался и сам Уэллс.

«Манерность стиля м-ра Уэллса в “Браке” выводит из себя сильнее, чем где бы то ни было» – так начиналась ее рецензия, и эти слова, как потом поняла Ребекка Уэст, могли послужить как ее личным, так и литературным суждением. Дело в том, что Уэллс был столь же предан семейным узам со своей второй женой Джейн, как и своим любовным романам – самым скандальным из которых был роман с двадцатиоднолетней Эмбер Ривз, дочерью известных фабианцев[13], от кого у него родилась дочь; а совсем недавно – с Элизабет фон Арним, знаменитой писательницей австралийского происхождения и женой немецкого аристократа, которая прославилась романами о тяготах своей жизни в поместье в Померании и о своих устремлениях быть сопричастной судьбе юнкерской аристократии. Народный пророк перемен в личной жизни был мастером удивительного бездействия.

Герберту Дж. Уэллсу было сорок шесть.

23

В писательской карьере Уэллса наступил если не головокружительный спад, то во всяком случае благодушное затишье. После таких поздневикторианских сенсаций, как «Машина времени», «Война миров» и «Остров доктора Моро», он отошел от научных романов, как их называли, к более традиционному повествованию и написал серию книг, которые не всегда принимались читателями с восторгом. На каждую «Тоно-Бенге» и «Историю мистера Полли» – обе книги имели успех, хотя и не столь же масштабный, как его предыдущие книги, – приходилась «Анна-Вероника», признанная настолько скандальной, что Уэллсу пришлось даже искать нового издателя после того, как его собственный отказался от нее, и «Новый Макиавелли». Обе книги приобрели дурную славу как олитературенные версии любовного романа Уэллса с молодой фабианкой Эмбер Ривз.

В обеих книгах Уэллс соединил осуждение викторианской морали с активной защитой сексуальной свободы. И все же, ведя обычную буржуазную жизнь с женой и двумя сыновьями, он одновременно служил зримым воплощением старого порядка, чтобы стать мишенью для нападок Ребекки Уэст, и в то же время был ярким представителем нового порядка, предлагая ей скабрезный материал, которым она не преминула воспользоваться.

«Разумеется, – ядовито продолжала она, – он словно старая дева среди наших романистов; даже его сексуальная одержимость, которая, как холодный белый соус, уснащала «Анну-Веронику» и «Нового Макиавелли», была всего лишь манией старой девы, реакцией на плотские утехи разума, слишком долго очаровывавшегося аэростатами своих фантазий».

24

В тот день Ребекка Уэст решила надеть синюю шелковую юбку, которую она одолжила у подруги несколько месяцев назад и до сих пор не вернула. Возможно, думала мисс Уэст, она никогда и не вернет юбку. Ей нравился этот наряд, нравилось, как юбка туго обтягивала ее бедра, нравилось, какие ощущения она вызывала у нее и как привлекала внимание окружающих, и ей нравилось, как эта юбка одновременно привлекала и смущала мужчин, которые ожидали, что она появится в панталонах или еще какой-нибудь суфражистской ерунде. Она думала о своем наряде как о юбке Ребекки Уэст. Только сейчас, выходя из кэба, который был ей не по карману, но в котором она, как ей думалось, была просто обязана приехать, она заметала, что подол юбки немного пообтрепался. Возможно, она все же вернет ее владелице.

Она сунула руку в сумочку и не без усилий – уж больно тесный был крой у этой юбки – присела на корточки и маникюрными ножничками обрезала торчащие нитки, хотя бы временно придав подолу приличный вид. Обрезая нитки, она заметила грязь под ногтями. Она зажала кончики пальцев между зубами, выдавив грязь из-под ногтей, сплюнула на тротуар и толкнула ворота дома Герберта Уэллса.

Экономка, которая провела экзотически растрепанную и бойкую молодую женщину в поношенной одежде в дом, чтобы представить ее чете Уэллсов, позже рассказала дворецкому, что у нее в тот момент возникло такое ощущение, будто она подавала жареного ягненка волку, если не считать того, что ей не было вполне понятно, кто здесь ягненок, а кто волк. Ребекка Уэст проследовала за экономкой в гостиную, где ее встретила привлекательная женщина средних лет, оказавшаяся женой Уэллса, которая, в соответствии с современной неформальной манерой общения, представилась как Джейн[14]. Это вызвало у гостьи раздражение. В библиотеке, куда ее затем привели, находился сам Уэллс, и, когда он поднялся с кресла