Мастер Рун. Книга 9 - Артем Сластин

сказать. Начинал с нуля столько раз, что потерял счёт. Либо остаться, веря, что время у меня есть, врасти корнями. Стать настолько сильным, что проще будет договориться, чем давить меня и красть. Но для этого нужно время, которого у меня, судя по всему, нет.

Хреновая вилка. И ни один из зубцов мне не нравился. А третьего не дано. Организация, которая является настолько мощной, что сильный практик, даже стесняется говорить об этом, правит этими территориями. Так если я уйду на другие, каковы шансы, что там нет той же секты или другой. Не одни же они тут сидят. Мир невероятно огромен, вот нисколько не удивлюсь если и над этими сильными уродами сидят другие, и так до сущностей похожих по своим возможностям на всамделишных богов. Правду же говорят, что боги — это сильные практики, достигшие такого могущества, о котором мы даже не знаем.

И что мне с этим делать? Мне, практику средней стадии закалки мышц, с шестью выправленными каналами из десяти и мохнатым щенком, который считает молоко вершиной мироздания?

Ответ, как ни странно, был простым. Делать то, что умею. Работать. Расти. Создавать. Не геройствовать, как сказал мастер, а показать, что руны могут обидеть не только мелких, но и сильным надавать по жопе, если когда-нибудь дойдёт до настоящего столкновения. Постараться встретить его не голым и босым, а с козырями в рукаве, о которых никто не знает.

Вот такие я дела надумал, пока лошади мерно цокали копытами по каменной дороге, а Шэньлун медленно таял за спиной, превращаясь из громады ярусов в далёкий серый силуэт на фоне гор.

— Нехорошо это, знаешь ли, — раздался тихий голос прямо за моей спиной, из-под полога повозки. — Называть уважаемого спутника «наглым ублюдком» в присутствии стражи. Ранит, между прочим. В самое сердечко.

Я даже не вздрогнул. Привыкаю.

— А подслушивать мысли вслух — это, значит, нормально?

— Я не подслушивал, как можно что-то подслушивать, если ты знаешь, что я тут и всё слышу. — Жэнь Кэ выбрался из-под полога, потягиваясь, как кот после сна, и уселся рядом на козлах. Он был уже не в том аляповатом красном халате, а в простой дорожной одежде, тёмно-серой, неприметной. — Я деликатно ожидал подходящего момента. А ты сидел и бормотал себе под нос что-то о песчинках, мухах и козырях в рукаве. Поэтический склад ума, я смотрю, даже думал поспать, но запахи…

Он покосился на мои сосиски. — А это что?

— Завтрак.

— Большой.

— Я расту.

— Вижу. — Жэнь Кэ протянул руку, и я, подавив порыв отодвинуть еду, дал ему сосиску. Он откусил, пожевал задумчиво. — Неплохо. Коптят тут прилично, надо признать. В Канцелярии кормили лучше, но выбирать не приходится.

— Ты убил пятерых своих собратьев и украл казну? — спросил я, глядя на дорогу. — Серьёзно?

— О, это, — он отмахнулся сосиской. — Официальная версия. Красивая, согласись. И драматичная. Предатель в рядах, кровь, золото, бегство в ночи. Народ любит такие истории, а начальству удобно, не нужно объяснять, почему дознаватель, который двадцать лет верой и правдой служил городу, вдруг стал неугоден.

— Не уходи от ответа, — уставился я ему в глаза. — что по поводу пятерых людей?

Жэнь Кэ перестал жевать.

— Двое, — сказал он тихо. — Они на мне, да, но те еще живодеры были, зря что ли вместе работали. Ещё троих мне приписали для веса.

Он замолчал и доел сосиску, а потом нагло забрал последнюю. Бабай, который до этого момента притворялся спящим, ожидая, когда ему прилетит новое лакомство, от возмущения поднял голову и уставился на дознавателя. Мол, не твоё, куда полез.

— Твой зверь умнее тебя, — заметил Жэнь Кэ, отламывая половину и протягивая лохматому. — Он мне не доверяет.

— А я тебе и не доверяю. И последней сосиской делиться не собирался.

— Справедливо. Кто успел, тот и сьел.

Мы проехали в молчании какое-то время. Дорога шла вниз, плавно спускаясь от предгорий в долину. Каменная кладка под колёсами была старой, но добротной, плиты пригнаны плотно, стыки заросли мхом, но полотно держало крепко.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказал Жэнь Кэ, когда молчание затянулось достаточно, чтобы стать неудобным. — Подарок. Или, скорее, возврат собственности.

Он полез за пазуху и вытащил предмет, при виде которого у меня на секунду перехватило дыхание.

Тубус.

— Какого… — начал я и осёкся. — Ты украл его у мастера Цао?

— Украл — слово грубое. Я бы сказал временно реквизировал для обеспечения безопасности операции. — Жэнь Кэ протянул тубус мне, и его лицо было совершенно серьёзным, без тени обычной иронии. — Мастер спрятал его в третью нишу за алтарём, под двойной кладкой. Хорошее место, если не знать, где искать. Но я знаю каждый закоулок в этом храме. Давно знаю.

Я взял тубус. Металл был холодным, и руны под пальцами молчали, как всегда. Камень Бурь на груди отозвался лёгким теплом, не тревожным, скорее узнающим.

— Зачем? — спросил я.

— Считай, что это интуиция, — ответил Жэнь Кэ просто. — Цао боится, что тубус опасен. Может быть, он прав. А может и нет. Я тоже любопытный, а вещица древняя, знаешь, что там?

— Мастер тебя убьёт, когда узнает, — сказал я, убирая тубус в рюкзак, поглубже, стараясь незаметно поместить в пространственный карман.

— Мастер Цао убивает меня каждый раз, когда видит. Я привык. — Жэнь Кэ пожал плечами и потянулся за остатками хлеба. — Зато у тебя будет чем заняться на привалах. Ты ведь уже знаешь, как его открыть, да.

— Ты же подслушивал. Зачем спрашиваешь.

— Так я же из вежливости. Нам с тобой ехать еще долго вместе.

— Ты манипулятор.

— Я дознаватель. Был. — Он вздохнул с преувеличенной грустью. — Теперь я беглый убийца с украденной казной и дурной репутацией. Понижение, прямо скажем.

— То есть казна всё-таки была?

— Видят небеса, я этого не говорил. — рассмеялся парень. — Пойдешь теперь соучастником, если поймают, поверь.

— Понял, молчу.

Дальше ехали молча, и молчание это было хорошим. Таким, какое бывает между людьми, которые ещё не друзья, но уже не чужие. У каждого свои тайны, но есть и нечто общее внутри. Например сосиски, делящиеся на троих.

К полудню далёкая полоска воды приблизилась, и я уже мог разглядеть