Идущие стороной - Лев Самойлович Самойлов

Рудин попытался было поступить в институт кинематографии, но на экзаменах провалился. Вздумал исправить первую неудачу «проскоком» в Художественный институт имени Сурикова, по опять не прошел по конкурсу. Поступить на работу? Нет, это исключается... «Грязная работа» не для пего, он родился на свет совсем не для того, чтобы рано просыпаться, по семь часов стоять у станка и пачкать руки в машинном масле. «Пусть вкалывают другие!»

Желание Всеволода стать киноактером, художником или скульптурой подогревалось его энергичной матерью. Серафима Петровна продолжала считать сына вундеркиндом, расценивая его детские наклонности рисовать и лепить как признаки таланта. Не раз заводила она и примерно такие разговоры:

— Ты у меня красавец, Севочка. Твоя внешность — путевка в жизнь.

Развалясь в кресле и посасывая сигарету, Всеволод довольно щурился, как кот на солнце, смотрелся в зеркало и убеждался, что мать, кажется, недалека от истины. Недаром на него девчонки заглядываются. Но, чтобы подзадорить мать, грубовато отвечал:

— На внешности далеко не уедешь. Путевка в жизнь! Ты бы лучше позаботилась, чтобы у меня была путевка в Сочи. Надо же и мне на курортную шикарную жизнь глянуть.

— Путевку я тебе достану, это — мелочь. Я думаю сейчас о твоем будущем. Ты не можешь, не имеешь права остаться рядовым человеком. Посмотри на себя, красавец. А с киноинститутом просто подсидели завистники!!

— Что же прикажешь делать? Год за годом пытаться поступать или жениться?

— Нет, жениться рано. К тому же важно, чтобы твоя избранница...

— Хочешь кинозвезду?

— А почему бы и нет? Жена Всеволода Рудина —-известная киноактриса... Или талантливая художница, лауреат...

Такие разговоры заканчивались просьбой сына дать ему «мелочишку».

— Надо с ребятками встретиться. Прошвырнемся, заглянем куда-нибудь.

Мать доставала деньги, но на всякий случай просительно тянула:

— Только не пей много, сынок. И вообще, будь осторожен. Теперь знаешь как ко всему придираются.

Несмотря на материнские советы, Всеволод пил много (денег, благо, хватало) и уже дважды попадал в милицию: один раз за дебош в ресторане, другой — за оскорбление шофера такси. После второго случая Серафима Петровна не на шутку всполошилась: еще, чего доброго, ее Севочка сядет за решетку. Она бросилась за советом к мужу, но тот невозмутимо пожал плечами и заявил:

— Пусть не свинячит, а ты не давай ему денег.

— Но как же, ребенку все-таки нужно...

— Твоему ребенку впору грузчиком работать! — раздраженно крикнул Семен Федорович.— А он, видите ли, по ресторанам шляется. Под твоим идейным руководством!..

Семен Федорович понимал, конечно, что его сын начинает жизнь скверно, мутно, однако предпочитал не доставлять себе хлопот. Мать успела достаточно испортить парня, и теперь поздно его перевоспитывать. Набьет себе шишек на лбу, тогда поумнеет. И все же иногда Семен Федорович рассуждал вслух:

— Откуда в тебе все это, ума не приложу. Я не пил, по ресторанам не шлялся, в милицию ходил только сдавать паспорт на прописку. А тебя уже прописали, наверное, в какой-нибудь учетной карточке. Вот, мол, субъект, сын почтенных родителей, кандидат в хулиганы или уголовники.

— Как тебе не стыдно! —возмущенно всплескивала белыми пухлыми руками Серафима Петровна. — Молодость... Он еще не перегорел.

— Не перегорел! — иронически повторял Семен Федорович. — Не перебесился. А что произойдет до той норы, пока он перебесится? Работать надо! Эй, ты, красавец, хоть бы землю на нашем огороде копал.

— Нужен мне ваш огород, — огрызался Всеволод. — Рассада, огурчики, помидорчики...

— А жрать помидорчики не прочь?

— Предпочитаю шашлык и несколько рюмок коньяка в окружении прекрасного пола.

Отец теребил лацкан домашней куртки и произносил туманный заключительный монолог:

— Эх, не во время ты родился, брат. Опоздал! Тебе бы появиться на свет божий лет шестьдесят назад, в старой купеческой России. Вот мать все про твою красоту бубнит. Красив ты, слов нет, не знаю в кого только уродился. Ни в мать, ни в отца, а в прохожего молодца?.. Не делай страшные глаза, Серафима, твой ребенок больше нас знает... Да, так вот... Не во время родился... Работать не хочешь. Мировой революцией не интересуешься, на науку плюешь, зато любишь девочек и кино. Склонности и замашки у тебя, как у заправского альфонса. Хоть этот тип из классической литературы тебе знаком?

— Семен Федорович! — снова восклицала Серафима Петровна. Называя мужа по имени, отчеству, она демонстрировала этим свое крайнее возмущение.

— Не кричи, Сима... А в общем, сын мой, живи, как хочешь, и устраивайся, как умеешь. Еще с годик я тебя, балбеса, покормлю, а потом зарабатывай сам, отца с матерью поддержишь... — И после небольшой паузы добавлял: — Может и моя вина в тебе сидит. Не занимался тобой, наукой был занят. Да-а, годы, годы, что вы со мной сделали... Когда-то и я идеалы имел, в заоблачные выси стремился, горел, метался. И доктора наук, и профессора добивался. А теперь стар стал и одного хочу: поменьше шума, побольше благ земных... Да, на старости лет земные блага — превыше всего. Аудиенцию считаю законченной... Спокойной ночи.

Он поднимался с кресла и, шаркая домашними шлепанцами, удалялся в свою комнату.

А Серафима Петровна продолжала лихорадочные поиски, куда бы пристроить сыночка. Дважды он снимался на киностудии в массовках, но режиссеров почему-то не прельстили ни внешность Всеволода Рудина, ни его фотогеничность, на что очень рассчитывала мать. Путь в кино через студию оказался закрытым. Тогда мать и сын согласились на предложение одной из домашних советчиц: стать натурщиком у знакомого скульптора. Всеволод вспомнил свои детские увлечения пластилином, а Серафима Петровна быстро сориентировалась: через скульптора Севочка сможет познакомиться с известными всей стране знаменитостями, с самыми маститыми и, таким образом, проникнуть в желанный мир искусства.

На сей раз прицел оказался верным. Эффектная фигура и привлекательная внешность не подвели. Всеволод стал модным натурщиком, его охотно приглашали в художественные студии, в мастерские скульпторов. Там он пытался и сам кое-что лепить, правда, больше надеясь на протекции, чем на собственные способности. Но самое важное, что радовало Всеволода Рудина и льстило его самолюбию, — он оказался завсегдатаем артистических кафе, перезнакомился со многими художниками и скульпторами и стал среди них своим человеком. Конечно, для компаний пожилых, семейных людей он подходил мало. Зато молодежь художественных вузов и училищ, особенно та ее незначительная часть, которая больше увлекалась ресторанами и танцульками, чем учением и трудом, охотно приняла в свою среду этого белокурого красавца. Денег он не жалел, от водки и